В оставшееся до весны время мы должны коренным образом перестроить всю нашу работу. Надо повсюду сеять семена безверия, растерянности, страха, клеветы, надо использовать малейшие возможности, чтобы подрывать веру людей в Советскую власть... Вселять ужас в сердца бывших баев, говоря, что их всех скоро начнут арестовывать. Пустить в ход всю силу религии и шариата, настроить фанатиков против большевиков. Разжигать ненависть к ним! Непрерывно говорить везде о святости и неприкосновенности частной собственности, о привилегиях собственников, о правде всех назидательных и устрашающих притчей из корана, о реальности всех ужасов светопреставления.

Решаться ради этого на любое дело, не жалеть денег!.. Тут ничем нельзя брезговать. Пусть люди всего боятся, пусть постоянно носят с собой ножи в рукавах и в голенищах сапог. Мы должны наполнить сознание всех сомневающихся правильностью их сомнений... Преувеличивать каждую ошибку местных властей, выдавать любую глупость администрации за продиктованные из Москвы указания. Нужно расшатать до предела доверие к законам, срывать все кампании, чернить всех руководителей, коммунистов, ответственных работников... И тогда на подготовленной нами почве пышно расцветут нужные нам настроения, и вооруженное выступление против Советов принесет безусловный успех!

– А как же опера?
– спросил Юлдаш Ахунбабаев.

Он ходил по своему кабинету из угла в угол.

– Придется отложить, - вздохнув, опустил голову Хамза.

– Первую узбекскую оперу?
– посмотрел Ахунбабаев на Рустама Пулатова, молча сидевшего сбоку около его письменного стола.
– А если ее поставят в Москве? И русские братья будут слушать ее и думать: "На Востоке у меня есть брат-узбек. Я горжусь этим хорошим, умным, талантливым братом!"

– Я буду продолжать писать оперу в Шахимардане.

– А инструмент? Где вы найдете там пианино?

– Привезу из Ферганы.

– Вас засосет текучка, вы забудете, как выглядят ноты.

– Это очень серьезно для меня. Я думал много дней. Партия идет на последний классовый бой внутри страны. На последний...

Эти слова не дают мне покоя. Я должен пойти в этот бой. Иначе все мои стихи, песни и пьесы были написаны не мной, а другим человеком... Я не могу иначе... Там, в Шахимардане, под пеплом мазара, лежит мой друг. Все забыли о нем, даже я. А простой, неграмотный деревенский парень Ташпулат не забыл. Я не успокоюсь до тех пор, пока не найду тех, кто записывал его воспоми нания... И кроме того, я хочу увидеть шейха Исмаила и взглянуть ему в глаза...

– Такому желанию, когда оно возникает, трудно сопротивляться, - подал голос Рустам Пулатов.

– Я хочу взглянуть в глаза шейху Исмаилу и сказать ему:

в Шахимардане будет колхоз.

– Хамза, дорогой, - вернулся Ахунбабаев за свой стол, - у нас есть много людей, которые смогли бы помочь дехканам Шахимардана организовать свой колхоз. Но у нас нету таких людей, которые могут написать первую узбекскую оперу.

– Я не смогу сейчас писать музыку...

Юлдаш Ахунбабаев долго сидел молча. В приемной председателя ЦИК гулко пробили большие часы. И мелодичный их звон как бы напомнил о том, что время не стоит на месте, время не ждет, время движется вперед.

– Ну хорошо, - сказал наконец Ахунбабаев, задумчиво глядя на Хамзу, будем считать, что вы едете в Шахимардан заканчивать оперу. Горный воздух даст вам новый творческий импульс, прибавит силы. О здоровье тоже не нужно забывать.

Хамза удивленно поднял голову.

– Я не жалуюсь на здоровье.

– Когда начнете жаловаться, будет поздно... Итак, мы посылаем вас в Шахимардан представителем Центрального Исполнительного Комитета республики. Мы даем вам официальные полномочия для проведения досрочных выборов в кишлачный Совет Шахимардана. Ни на один день не забывайте, что Советская власть - это большинство в Совете бывших батраков и бедняков. Это будет вашим главным политическим инструментом, самым сильным оружием в проведении линии партии на коллективизацию. Я думаю, что нет смысла долго говорить о ваших врагах. Они известны. Их главное оружие - религия. Поле вашей борьбы с ними - народ. Шейхи сразу начнут говорить народу, что колхоз - это средство искоренения ислама. Вам нужно будет четко разграничить эти вещи, постоянно объясняя народу, что наше государство никому не запрещает верить в бога, но оно запрещает использовать веру в целях наживы. Объяснять надо будет ежедневно, тонко, терпеливо. Ни в коем случае не в приказном порядке. Только убеждение. И еще одно... Какие бы прекрасные планы вы ни намечали, никогда не приступайте к их исполнению в одиночку. Только с людьми, коллективно. Всегда будьте с народом, потому что, как говорит сам народ, "один конь пыль поднимает, а славы не обретает". Не поддавайтесь на провокации. Когда станете выбирать квартиру, избегайте богатых домов...

– Если уж мы так часто вспоминаем пословицы, - улыбнулся Хамза, - то надо вспомнить и такую: "Лучше умереть в доме друга, чем жить в доме врага".

Рустам Пулатов поднялся с места, одернул гимнастерку.

– Друг должен жить везде, - сказал он, - а враг может умирать даже в своем доме... Я бы хотел обратить ваше внимание, Хамза-ака, вот на какое обстоятельство. Почти все предводители ферганского басмачества, как уже ликвидированные, так и еще уцелевшие, родились в Шахимардане. И все они, возглавлявшие в свое время самые крупные банды, в той или иной степени были потомками религиозного духовенства. А такие курбаши, как Нормат, Аллаяр, Насырхан, Тухтасын, Куршермат - дети ныне здравствующих шейхов из окружения теперешнего настоятеля гробницы святого Али шейха Исмаила. Разумеется, они затаились и больше не смеют открыто бороться с нами, потому что боятся нас, потому что знают - закон суров с теми, кто выступает против Советской власти с ножом в руках. Они спрятали ножи в рукава. Но они будут ходить рядом с вами, будут поддерживать вас, работать вместе с вами, кричать во весь голос о том, как они любят Советскую власть. Враг перелицевался, он стал трусливее и поэтому коварнее. Вам нужно будет иметь надежный тыл.

– Что ты имеешь в виду?
– внимательно посмотрел на Пулатова Хамза.

– Сейчас объясню... Зульфизар едет с вами?

– Конечно.

– Необходимо как следует подготовить ее.

Юлдаш Ахунбабаев поднялся из-за стола и подошел к Пулатову.

– Рустам, - сказал он, - ты даешь Хамзе какие-нибудь поручения в Шахимардане по своей линии?

– Товарищ председатель, вы заставляете меня нарушать служебную тайну, засмеялся Рустам Пулатов.

– Ничего страшного, - улыбнулся Ахунбабаев.
– Как президент республики я имею право знать это.