– Какие тайны?

Но Алиджан, не отвечая, поднял голову, прислушиваясь к чему-то.

– Кажется, твой отец ищет тебя...

– Ой, совсем забыла!
– всплеснула руками Санобар.
– Я же несла ему обед!

Из-за уступа скалы послышался голос Шадмана:

– Санобар! Эй, Санобар!.. Куда ты запропастилась, доченька?

Старик уже привык к тому, что, как только солнце оседлает вершину горы Букан, дочь приносит ему еду в поле, которое было расположено неподалеку. И теперь, решив, что Санобар, очевидно, задержалась по хозяйству, сам шел ей навстречу.

– Папа идет сюда, - испуганно сказала девушка, - что будем делать?

– Ничего не будем делать, - ответил Алиджан.
– Подождем его здесь. Заодно и поговорим обо всем.

К водопаду вышел Шадман. Увидев дочь, остановился как вкопанный.

– Что это такое?! Стоишь с открытым лицом рядом с чужим мужчиной! Где твой стыд?

Алиджан сделал шаг вперед.

– Не упрекайте ее. Это я виноват. Мы немного разговорились. Если бы вы позволили, то я...

Но Шадман так свирепо посмотрел на йигита, что слова сами застряли у Алиджана в горле. Он опустил голову и носком сапога стал разравнивать землю перед собой. Санобар стояла, закрыв лицо чимматом.

– Здесь рядом находится гробница святого Али Шахимардана, нашего великого святого!
– закричал Шадман.
– А ты, без всякого почтения к его святому духу, говорил тут, наверное, разные грешные слова моей дочери!..

Шадман схватил дочь за руку и дернул к себе.

– А ну, шагай за мной!

– Шадман-ака! Атаджан!
– метнулся к нему Алиджан.

– Не становись преградой на моем пути, парень, не то плохо тебе будет. Прочь с дороги!

Упорно умолял Алиджан выслушать его, но Шадман тащил дочь за собой до самого кишлака, то и дело дергая ее за руку.

Гнев ослепил его.

Когда они вошли в дом, Шадман заговорил таким голосом, что Санобар стало страшно:

– Ты потеряла стыд! Как ты могла стоять лицом к лицу с чужим мужчиной и разговаривать с ним?

Санобар ничего не понимала. Почему так разгневался отец?

Что произошло? Что случилось?

И в самом деле, Шадман всегда любил Алиджана, как родного сына, уважал его, хвалил, а если Алиджану случалось заходить к ним, то и не знал, куда посадить его, говорил ласково "сынок мой", "верблюжонок мой". Сегодняшнее поведение Шадмана было прямо-таки необъяснимым.

Особенно задели Санобар слова "чужой мужчина". Как это вдруг может стать чужим человек, который еще совсем недавно был самым близким отцу, а для нее, Санобар, самым добрым, самым заботливым, самым ласковым? Она и сейчас верит ему больше, чем кому-либо на свете. Нет, он не чужой, ведь он навеки собирается связать свою судьбу с ее судьбой. Разве отец не знал об этом? Знал, чувствовал, понимал. Сколько раз видел он их, когда они стояли вместе и разговаривали. В такие минуты он обычно хмурился и, только делая вид, что ничего не замечает, шел себе дальше. Да и то сказать, между ними никогда и ничего не происходило такого, что могло бы внушать опасения.

За какие-то секунды Санобар подумала обо всем этом, и в сердце ее поднялся протест против несправедливости отца. От обиды, переполнившей душу, она горько заплакала и, глядя на отца, сказала сквозь слезы:

– Атаджан, вы можете ни о чем не беспокоиться. Вам за меня не придется краснеть. Будь Алиджан мне чужой, вы могли бы ругать меня как вам угодно, и я не обиделась бы на вас за это... Ну почему Алиджан должен быть чужим для нас с вами?

Ведь мы же с ним вместе выросли на ваших глазах. Скажите, есть ли в этом мире люди более близкие для меня, чем вы и он?

Слова дочери смутили Шадмана. Поостыв дома в своем гневе, он взял в горсть бороду и задумался. Что можно было возразить?

Дочь права, Алиджан чистый душой, трудолюбивый йигит, не ведающий хитрости и злого умысла. Понимая, что нельзя промолчать, Шадман заговорил тихо, спокойно, гладя дочь заскорузлой рукой по черным косичкам:

– Алиджан хороший йигит. Он сын моего друга. Но он сирота. Дома одни жалкие пожитки - ни братьев, ни родни, которые могли бы помочь при случае. Словом, одни свои руки у него, больше ничего. А я тоже не из состоятельных. Денег у меня никаких, чтобы думать о чем-нибудь, кроме куска хлеба... Если я выдам тебя замуж за Алиджана, то проживешь весь свой век, жалуясь на нужду и горе. Но дело не только в этом. Вы теперь уже не дети, а взрослые... Как бы шайтан не попутал вас. Боже упаси дожить мне до такого дня... Так что если я забочусь о тебе, то это только для твоей же пользы, доченька. Молодость, говорят, пора озорства. Многое вашему уму недоступно еще... Ну, а ко всему прочему, не такое сейчас время, чтобы думать о свадьбах.

Время беспокойное. Плохих людей слишком много. Сама, наверное, слышала, что в народе ходят разные слухи. Говорят, будут созданы какие-то колхозы... Земля, скот, еда - все будет общее. Супружество по шариату отменят, все мужья и жены будут спать под одним общим одеялом...- Лучше не говорить больше об этом... И твой Алиджан, если хочешь знать, находится на побегушках у людей, которые замышляют все это. Как бы ко дню светопреставления не пришли мы, обремененные слишком тяжкими грехами. Нам надо предстать перед создателем с чистой душой.