Зубейде почудились голоса. Кто-то положил ей руки на горло.

– Нет, нет, нет, - прошептала она.
– Я не могу, не могу, не могу... Ей стало душно. Что-то сжимало голову, грудь.
– Это невозможно!
– рванула она платье на шее.
– Ты говоришь так спокойно об этом... Несколько женщин любят одного мужчину..

Нет, я хочу, чтобы меня любили одну, я ни с кем не хочу делить свою любовь!

"А разве я не хочу, чтобы меня любили одну?
– подумала Шахзода.
– Ведь поэтому и появился Алчинбек. Уж его-то я не делю ни с кем, знаю точно... Но, может быть, я и байваччу не хочу делить с этой дурочкой? Может быть, я хочу, чтобы у меня было несколько мужей, чтобы они ждали по ночам и мучились - кого я выберу сегодня?"

– Птицы вьют гнездо вдвоем!
– страстно заговорила Зубейда.
– Звери вдвоем выхаживают детеныша! Почему же люди, почему люди?..

– Оставь!
– грубо оборвала Шахзода.
– Я не Хамза, чтобы слушать твои газели. А ты не птица, а женщина с длинными волосами и коротким умом. И не надо пытаться понять то, что является делом мудрецов. Готовься лучше к свадьбе. А если начнут беспокоить нервы, на-ка вот этот пузырек. Здесь очень хорошее лекарство. Сразу успокоит.

Зубейда взяла пузырек. И вдруг пошатнулась. Схватилась руками за грудь, медленно опустилась на землю.

Рисолат, мать Зубейды, слышала, как дочь вышла из дома, знала, что в саду ее ждет Шахзода.

"О аллах, прости меня, - молилась Рисолат, - зачем я согласилась на их встречу?.. Почему Шахзода так настойчиво просила о ней?.. Она умная и понимает, что мне, больной, тяжело готовить дочь к такой свадьбе. Она объяснит Зубейде, что Садыкджан не отступится от нее, - она это знает по себе. Пусть попробует научить несчастную мою дочь, как надо молодой жене вести себя в первые дни в доме мужа, чтобы не ссориться со старшими жена

ми. Если уж аллах послал нам за наши грехи такое испытание, надо сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь Зубейде в ее новой

жизни".

Но почему она так долго не возвращается?

Рисолат поднялась, тихо вышла. Зубейды нигде не было.

Рисолат вошла в сад, сделала несколько шагов и вскрикнула.

Зубейда ничком лежала под фисташковым деревом.

Мать бросилась к дочери, опустилась рядом, положила ее голову к себе на колени.

– Что с тобой, доченька? Что она сделала с тобой?

– Не знаю, - покачала головой Зубейда.
– Она ушла, я села

под деревом и, видно, заснула...

– Вы договорились с ней?

– О чем?

– О свадьбе.

– О свадьбе?
– переспросила Зубейда и пристально посмотрела на мать.

Рисолат вздрогнула - такой она еще никогда не видела дочь.

– Никакой свадьбы не будет, - глухо и твердо сказала Зубейда.

Зубейда сидела на одеялах в своей комнате, прислонясь спиной и головой к стене. Неподвижным, невидящим, тяжелым взглядом смотрела она прямо перед собой. Глаза ее были пусты.

Напротив обливалась слезами Рисолат.

– Доченька, радость моя, пожалей хоть ты свою больную мать... Три дня ты уже ничего не ешь и молчишь... Сердце мое и без того исстрадалось... Что я могу сделать, что в моих силах?

Была бы моя воля, разве я отдала бы тебя байвачче? Но так хочет твой отец - могу ли я, слабая женщина, перечить ему?.. Грудь моя разрывается от горя, глядя на тебя. Ты вся пожелтела, волосы больше не вьются, губы потрескались... Ну зачем ты изводишь себя и меня? Чего ты хочешь добиться? Ну скажи, скажи хоть полслова, не молчи!

Зубейда молчала.

Айимча-биби, старшая сестра Ахмад-ахуна, вошла в комнату, села рядом с Рисолат.

– Посмотришь на вас обеих, - сказала старуха, - и подумаешь, что из ваших бровей идет снег.

Зубейда молчала.

– Такое переживали мы все, - вздохнула Айимча-биби, поправляя свои седые волосы.
– Приходит час, и девушка должна уходить из дома. Куда она идет? Она не знает, ибо дорогу ей выбирают родители, уже пожившие на земле люди и понимающие толк в жизни. Мы все когда-то принимали их советы, и, слава аллаху, наши годы прошли в сытости и достатке, да быть мне вашей жертвой. Конечно, не каждая из нас каталась как сыр в масле и погружалась в счастье по самые уши. Наши мужья женились на молодых, и нам выпадала вся черная работа в доме.

Но ведь и мы в свое время были молодыми, и на нас работали старшие жены наших мужей. Не мы придумали законы, по которым живут люди. Эти законы были до нас и будут после нас.

Плохие или хорошие - люди живут по ним. Люди уважают законы предков на этом держится жизнь.

Зубейда молчала.

Айимча-биби нахмурилась.

– А почему ты ничего не отвечаешь мне? Я твоя старшая тетушка и, между прочим, по отцу - единственная! Ты что же, не хочешь со мной разговаривать?

Зубейда молчала.