Ибн Ямин опустил книгу.

Хамза быстро посмотрел на сестру, рванулся в свою комнату.

– Рукопись!
– закричал он, выбегая обратно.
– Пьеса!..

Они украли ее!..

У ибн Ямина задергалась голова. Обессилевшая Ачахон опустилась около тела матери.

– Негодяи!
– всхлипнул Хамза.
– Я догоню их!.. И убью всех!.. За все, за все, за все!..

И, рванув ворот халата, он бросился к дверям.

Он добежал до конца улицы, остановился. Нигде никого не было.

Сзади подбежал Алчинбек.

– Хамзахон, что с вами? Какая рукопись?.. У вас умерла мать, как вы можете в такой день думать о каких-то рукописях?

– Уйдите от меня!

– Куда вы? Куда?

Он побежал по другой улице. Никого...

Сзади задыхался Алчинбек.

– Хамзахон, остановитесь!.. Вы никого не найдете сейчас!..

Уже ночь!..

Хамза стоял неподвижно, опустив голову.

Они сидели вдвоем на берегу арыка, опустив босые ноги в воду. Ночная траурная тишина неподвижно стояла вокруг них.

Невидимая, шумела над головой листва могучего карагача.

А в недостижимой высоте, в черной бездне неба, одиноко плакали звезды.

– Вы простите мне эту вспышку, Алчинбек, - понуро сказал Хамза, - я перестал владеть собой...

– Какие могут быть извинения между нами, - устало вздохнул Алчинбек, тем более в такой день...

– Я не могу поверить, что мамы больше нет...

– Вам надо возвращаться, Хамзахон. Они остались там одни.

– Да, да, сейчас пойдем...

– Если вы позволите, я переночую сегодня у вас. Мне хотелось бы утром совершить вместе с вами молитву за ушедшую в рай светлую душу Джахон-буви.

– Спасибо, друг.

– Она была так добра ко мне и вообще к людям... Пусть аллах воздаст ей на том свете все, чего не увидела она при жизни.

– Спасибо, Алчинбек, спасибо.

– Короток век человека, страдания сокращают его жизнь...

Человек подобен каравану, ему приходится преодолевать холмы, пески, горы, пустыни... И как редко дорога судьбы проходит через долины, как коротки остановки в оазисах...

– Зачем им понадобилась моя пьеса? Что они искали?

Неужели они приходили только за пьесой?

– Я думаю, Хамзахон, что их приход объясняется вашей дружбой со Степаном Соколовым.

– Вы говорили сейчас об оазисах человеческой судьбы...

Степан Соколов - один из немногих оазисов моей жизни...

– Надеюсь, наша дружба...

– Конечно...

– Для меня она всегда была источником, из которого я утолял свою духовную жажду.

– Для меня тоже...

– В последнее время я все чаще и чаще думаю о том, что близкие отношения между людьми, возникшие в ранней молодости, невольно определяют их общую дорогу. Я уверен, Хамзахон, что, несмотря на многие разные обстоятельства нашей жизни, нас все-таки гораздо большее объединяет, чем разъединяет. Мы пережили тяжелые минуты, были крутые подъемы на нашем пути, судьба подвергала жестоким испытаниям нашу дружбу, и тем не менее мне иногда кажется, что в будущем у нас с вами одна дорога и одна могила...

– Моя дорога трудна...

– И мне не хочется легкой дороги!.. Многие считают, что моя служба у бая - сплошное удовольствие. Да будь она проклята, эта служба!.. Мне надоело быть лакеем, Хамзахон! Мне надоели все эти гулянки, пиры, я устал от своей золотой клетки!.. Я тоже хочу бороться - бороться по-настоящему, ведь я же учился, мечтал, надеялся... Но я вынужден жить среди людей, у которых все только продается и покупается...

– Хотите познакомиться с настоящими людьми?

– Хочу! Конечно, хочу... Поверьте мне, Хамза, я не могу больше дышать одним воздухом со своим окружением, я задыхаюсь там...

– Я вас понимаю... Сегодня скорбная ночь, но даже печаль осквернена грязными руками... Через несколько дней мы собираемся на маевку... будет проходить под видом дня рождения одного рабочего...

– Степана Соколова?
– улыбнулся Алчинбек.
– Там, наверное, будет Аксинья?

– Нет, не Соколова, другого человека...

– В городе собираться опасно...

– Маевка будет не в городе, а в кишлаке Ширин-сай, в воскресенье...

– Спасибо, Хамзахон, за приглашение на маевку. Вы даже не знаете, как я благодарен вам.

– Ох, Алчинбек, сердце мое разрывается от горя! Совесть обжигает душу... Но мне даже не дали оплакать мою мать. Мама, мама! Я один виноват в твоей смерти, из-за меня остановилось твое сердце.

– Успокойтесь, Хамзахон. И пойдемте, вас ждут отец и сестра. Они остались без вашей помощи около покойной.

– Идем. Я убежал как мальчишка... Зачем им все-таки понадобилась моя пьеса?

– Это недоразумение. Вам вернут ее.

– Нет, они уничтожат рукопись, я знаю... Но я все равно восстановлю пьесу! Я помню ее наизусть!.. Это память о Зубейде, понимаете, Алчинбек?.. Они могут сжечь бумагу, но мою память и мое сердце они сжечь не смогут никогда!.. Зубейда однажды сказала мне, что, пока я буду писать о ней, она будет жива для меня...