...Вот и мост. Пустая горная река с шумом катила под мостом свои пустые воды.

Казаки и миршабы, спешившись, взяли винтовки на изготовку. Китаев и Пересветов, оставаясь на лошадях, пристально вглядывались в сверкающие на солнце волны.

Но река, огибая скалу, по-прежнему была пустынна.

– Плывет кто-то!
– крикнул Пересветов.
– Вон и голова!

Залп. Второй. Третий.

Но это плыл всего лишь дутар Хамзы - полукруглый струнный музыкальный инструмент, похожий на мандолину. Пули пробили его в нескольких местах, он набрал воды, но все-таки продолжал плыть.

Проплыл под мостом венок Аксиньи. И новенькая щегольская фуражка Степана Соколова с блестящим лакированным козырьком, в котором отражался солнечный луч.

– Кончено, ваше благородие, утопли все, - перекрестился

казачий унтер, - тут не выплывешь, потому как горная вода, коченеет все...

– Ну, слава богу, - устало вздохнул капитан Китаев.

Собакам собачья смерть... Инструмент и фуражку достать Как вещественное доказательство.

– Аллах велик!
– сказал подъехавший к мосту старший

туземный полицейский - миршаб.
– Да сбудется воля его всегда, везде и во всем...

Вечером того же дня в Коканде шейх Исмаил сказал Мияну Кудрату:

– Мой хазрат, аллах покарал нечестивца. Сегодня в ущелье Ширин-сай полиция рассеяла и загнала в реку сборище мастеровых и фабричных. Говорят, что Хамза утонул...

– Кто-нибудь видел это? Нашли тело?
– нахмурился Миян Кудрат.
– От кого сведения?

– От русской полиции, хазрат.

– Тогда пусть об этом узнают все правоверные. Вели объявить в мечетях... О-омин!

– О-омин!
– повторил набожно Исмаил.

Ночью к дому Медынского подъехали капитан Китаев и ротмистр Пересветов. Полицмейстер сразу же принял их.

– Первоначально намеченный план был сразу нарушен, - без предисловий начал Китаев, - фабричные, увидев нас, со страху полезли в реку. Многие утонули...

– А Хамза? Соколов?
– отрывисто спросил полицмейстер, нервно вскинув правую бровь.

– Соколова я, по-видимому, ранил саблей, - вступил в разговор Пересветов, - так что он пошел на дно первым... А Хамза, как мы успели заметить, плавать не умел. Его тащила за собой в реку какая-то блондинка...

– Они тоже утонули, - хмыкнул Китаев.

– Господа!
– удивленно поднял вверх брови Медынский.
– А кто же вам разрешил вынимать сабли из ножен? Разве мастеровые чем-нибудь угрожали вашему отряду?.. Мне социалисты нужны не мертвые, а живые! Чтобы суд можно было над ними устроить! И показать, черт возьми, местному населению вообще всю пагубность социалистической пропаганды! Особенно на примере Хамзы.

– Теперь уже трудно что-либо изменить, ваше превосходительство, развел руками Китаев.
– Хамза утонул - это несомненно.

– А не всплывет он все-таки через месяц-другой, - прищурился Медынский, - набравшись сил на дне речном? Теперь уже в образе наизлейшего нашего врага и главного туземного агитатора всего Туркестана? Запас ненависти к нам после купания в Ширин-сае будет у него очень велик.

– Никак нет, ваше превосходительство, исключено.

Медынский прошелся по кабинету.

– Да-а, поторопились вы, господа. Грубая работа... А вам известно, что мертвые иногда бывают опаснее живых? Из мертвых могут сделать легенду - с живыми это бывает реже.

– Разрешите высказать некоторые соображения, ваше превосходительство? шагнул вперед Пересветов.

– Прошу.

– Я думаю, ваше превосходительство, что они все-таки живы... Живы-с! И местному населению это известно. Мертвых, как вы совершенно справедливо изволили заметить, еще до вечера на крик, на лозунги бы подняли...

– Этого не может быть!
– метнул на ротмистра косой взгляд капитан.
– Я своими глазами видел, как скрылись под водой головы Хамзы и Соколова.

– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, - продолжал Пересветов. У Ширин-сая река делает вокруг скалы такой крутой изгиб, что если Хамза и Соколов вылезли на берег возле большого камнепада, то их нельзя было увидеть ни с места маевки, ни от моста.

Полицмейстер внимательно разглядывал ротмистра.

– У вас все, господа?
– спросил наконец Медынский.
– Хорошо, можете идти.

Пересветов пошел к двери. Китаев оставался стоять на месте.

– У вас еще что-нибудь ко мне, капитан?
– спросил полковник.

– Сугубо личное.

Медынский кивнул:

– Слушаю вас.

– Прошу предоставить мне длительный отпуск, господин полковник, для поездки в Россию. Напряжение по службе расстроило здоровье, нервы сдают... Хотелось бы отдохнуть, подлечиться...