Яровитовна прошла мимо Пака, и тот проводил ее злым взглядом. Найелла, стоящая рядом с мужем и прижимающая к себе ревущих в три ручья младших детей, неодобрительно покачала головой. Стефания тоже злобно глянула в спину Перуновой внучке. Значит, пока она там задыхалась в дыму, Алура расплачивалась с Паком и лишь потом соизволила войти в дом! Действительно, ну и ну… И чтобы на это сказал Световид?..

— Простите ее, — торопливо заговорила Стефания, видя, что Пак вот-вот готов взорваться потоком ругательств, а Алура уже скрылась в сарае, где пока что оставили Торнайта Стефании, — она нездешняя…

— Чего уж, — Пак взвесил в руке белый замшевый кошелек и ухмыльнулся. — Заплатила она действительно хорошо. Золота девица не считает, да только… — мужчина из-под насупленных бровей оглядел Стефанию. — Плохая она тебе компания, Огнянка, очень плохая. Такая руку с клинком никогда не удержит.

— Да некуда мне от нее деваться, — Стефания пожала плечами и поклонилась в пояс Паку, а потом Найелле. — Спасибо вам за все, добрые люди. Пусть ваш кров Световид осияет!

— Хватит болтать, — резко оборвала ее появившаяся из дверей сарая Алура. Она вела в поводу двух лошадей — игреневого Торнайта и белоснежную тонконогую кобылку с выгнутой шеей и шелковистыми гривой и хвостом. — Ний уже на пятки наступает. Сматываться надо.

Стефания порывисто обняла Найеллу, чмокнула ее в щечку и уже через секунду взлетела в седло.

— Световид обязательно о вас позаботится! — выкрикнула она на прощание и дала шпоры Торнайту. Тот, отвыкший за несколько недель болезни Стефании от седоков, дико взбрыкнул и сорвался с места, явно соскучившись по дикой скачке. Белоснежная кобылка Алуры была уже далеко впереди, и ее пришлось нагонять, распугивая редких прохожих, грозивших вслед заливавшейся смехом Стефании кулаками.

— Алура, а почему ты ходишь с секирой? — поинтересовалась Стефания, заставляя своего Торнайта выплясывать на дороге, но не вырываться вперед. — Когда ты первый раз пришла, у тебя два клинка было, а потом вдруг — секира… Да еще такая.

Стефания взглянула на Яровитовну и ахнула — Алура зарделась, словно маков цвет, до корней волос. Даже ее изумительно изящные ушки покраснели. Вот уж чего Огиянка не ожидала от вечно ледяной дочери Зимы. Пальцы Алуры уже привычным Стефании движением скользнули по лезвию секиры и замерли на древке.

— Не твое это дело, — огрызнулась Перунова внучка, по Стефании стало так любопытно, что она не собиралась отступать.

— Ну уж нет, рассказывай, давай, а не то я у самого Перуна спрошу! — пригрозила Огнянка, и Алура вскинула на нее взгляд своих голубых глаз, в которых на сей раз промелькнуло нечто, похожее на испуг.

— Только попробуй! — прошипела Яровитовна, и ее верхняя губа вздернулась, обнажая белоснежные клыки, — Я с тебя потом шкуру этой же секирой спущу!

— Тогда рассказывай!

— Дед меня заставил, — буркнула Алура, отворачиваясь и ерзая в седле, словно вспомнив о том, как Перун ее заставлял. Всем в клане Световида было известно, как Перун обходился со своими детьми и внуками — сек розгами в любом возрасте. А рука у старика была тяжеленная.

— И давно? — Стефания все еще сдерживала смех, по с каждой минутой это становилось делать все труднее и труднее.

— С полгода назад, — бросила Алура и пришпорила свою белоснежную кобылку Вьюгу. Вырвавшись вперед на три корпуса, Алура оглянулась и, что-то раздраженно пробормотав, натянула поводья. Удаляться от Стефании больше чем на пятьдесят шагов она почти никогда себе не позволяла за все шесть дней пути.

— А чего это он тебя заставил-то? — Стефания попыталась не рассмеяться, но не удержалась и прыснула. Ей было невероятно смешно, едва она представляла себе, как Перун хлещет розгой по белоснежному заду голосящей Алуры. Сама же Перунова внучка это не считала столь забавным, и взгляд, каким она одарила веселящуюся Огнянку, был сродни полярным льдам, но, пожалуй, на несколько порядков холоднее.

— Не был бы он мне дедом… — буркнула Алура, сдерживая Вьюгу, чтобы Стефания могла ее нагнать. Всем было известно, что единственным, чей авторитет для Яровитовны был непререкаем, — был ее дед Перун, и на него она не могла долго злиться и обижаться, хотя розгами он свою внучку порол примерно раз в полгода, то есть каждый раз, когда она появлялась в Небесном Доме. Иногда, если не находилось повода, то порол для профилактики. Стефания, никогда не испытывавшая на своей шкуре такого наказания, никак не могла понять, почему Алура терпит, а сама воительница не спешила пояснять.

— Сказал, что традицию нарушаю, — заговорила Алура через какое-то время привычным ледяным тоном, лишенным всяких эмоций, но щеки ее продолжали пылать. — У него, мол, золотая секира, у Яровита платиновая была, у тети Магуры — серебряная, а я чего-то не по правилам живу, с двумя клинками расхаживаю, будто Локи какой. И потребовал, чтоб я себе тоже секиру приобрела. Так что…

— У тебя секира из чего? — Стефания напряглась, надеясь услышать название какого-нибудь необычного сплава или металла, но Алура ее разочаровала: