* * *

— Отстойно, — заявила я, стоя в объятиях Бенни перед таможней в аэропорту О'Хара.

— Ага, — согласился Бен.

— Я бы хотела, чтобы пропускали провожающих через таможенную службу, чтобы я могла выглянуть в окно самолета, увидеть, что ты стоишь внутри и наблюдаешь за мной. Ты мог бы приложить свою руку к стеклу, я могла бы приложить свою к иллюминатору, и у нас был бы этот миг, который произойдет через полчаса, а за это время мы могли бы выпить кофе.

Губы Бена слегка приподнялись, прежде чем он заметил:

— Мы не в романтическом фильме снимаемся.

— От этого фильм стал бы только лучше, поскольку был бы настоящим, — ответила я.

Бен проигнорировал мое заявление, продолжил:

— И я бы не стал этого делать.

Мои брови взлетели вверх.

— Даже для меня?

— Это банально. Я не банальный.

— Да, но… миг.

— Этот миг не будет с моей рукой на стекле. А будет моим языком у тебя во рту и моей рукой на твоей заднице.

Я уставилась на него, почувствовав спазм между ног.

Бен ухмыльнулся и наклонил голову, бормоча:

— Держу пари, что ты стала мокрой.

Я пристально посмотрела на него, потому что он был прав.

Бен улыбнулся шире, потому что понял, что он прав, затем наклонил голову еще ближе и в последний момент в стиле Бенни положил руку мне на задницу в аэропорту О'Хара.

Я не возражала. Мне нравилось. В слух не призналась бы, но это было намного лучше, чем моя идея.

Он прервал поцелуй и приказал:

— Позвони мне, когда приземлишься.

— Хорошо.

— Я поговорю с Менни, он выйдет несколько вечеров подряд, чтобы я мог съездить к тебе.

— Хорошо.

— Проверь свое расписание и выбери время, когда наберешь свои мили для часто летающих пассажиров.

Обняв его за плечи, я сжала руки, улыбаясь, стараясь не рассмеяться, поскольку мы уже проходили через это.

Тогда сказала:

— Хорошо, Бенни.

Его выражение изменилось. Мне понравилась эта перемена так же, как я и ненавидела ее, потому что его выражение лица говорило, как сильно он будет скучать, отражая, видно, мои чувства.

— Чертовски рад, что ты залечила трещину, Фрэнки.

— Я тоже, Бенни.

Его глаза потеплели еще больше.

Затем он наклонил голову, прикоснулся губами к моим и сказал:

— Иди, детка.

Я сжала губы, кивнула, еще раз сжала его и отпустила.

Восемь раз проходя через таможню, я оглядывалась, махая рукой, корча рожи и посылая воздушные поцелуи.

Каждый раз, когда оглядывалась, Бен стоял на том же месте, скрестив руки на груди, и улыбался мне.

В последний раз, когда я оглянулась, пройдя через охрану и направляясь к вестибюлю.

Бен все еще стоял там же, улыбаясь мне.

В трехтысячный раз за этот вечер я услышала шум машины, подошла к своему окну и выглянула наружу.

Три тысячи оказалось золотым числом. Я поняла это, когда увидела машину — «Эксплорер» Бенни.

Я подбежала к двери своего дома, распахнула ее и выскочила наружу, мчась прямо к Бену, который за это время успел выскочить из своего внедорожника.

Я не замедлилась. Врезалась в него на лету, обвив руками за шею, ногами его бедра. От удара он отступил на шаг назад, но я лишь смутно обратила на это внимание. Это произошло потому, что я наклонила голову и прижалась к нему губами.

Одна его рука у меня на спине, другая под задницей.

Чтобы вздохнуть, мне в конце концов пришлось оторваться от него.

Но когда я подняла голову, широко улыбнулась ему и сказала:

— Привет, малыш. Добро пожаловать в Браунсбург.

Он улыбнулся в ответ, сжал меня в объятиях и ответил:

— Думаю, можно с уверенностью сказать, что ты рада меня видеть.

— Две недели — слишком долго, — возразила я.

— Да, — сказал он, все еще улыбаясь. — Теперь, я должен занести тебя внутрь и тащить свою задницу обратно к внедорожнику, чтобы забрать свое барахло, или ты отпустишь меня, чтобы мне не возвращаться сюда второй раз?

— Полагаю, отпущу, — сказала я ему.

Я сказала, но не отпустила.

Бен ждал.

Я обнимала его руками и ногами, продолжая ему улыбаться.