— Твоя сестра не Нинетт, — отрезал Бен.

— Да?! А кто? Кто живет с одним братом, а потом после смерти первого начинает встречаться с другим? — парировала она, качая головой. — Вот именно. Никто так не поступает.

— Винни умер семь лет назад.

— Но он все равно остается твоим братом… хотя и мертвым.

— Он перестал быть моим братом, когда присоединился к мафии.

На это она резко захлопнула рот.

Ага.

Своими словами о Фрэнки, она зацепила Бена.

— Жизнь — отстой, Кэт, для всех, не только для тебя, — сказал он ей то, что она и так знала. — Дерьмо случается, ты принимаешь решения, которые могут твою жизнь сделать еще более отстойной. Из твоих слов, вижу, что ты пересмотрела свое отношение, решила внести позитивные изменения. Но твои действия, говорят об обратном, ты не отвечаешь на звонки Фрэнки, значит твои позитивные изменения не во всем. Ты не спрашивала, но то, что она совершила, когда ее ранили, было безумием. Безумно глупым и безумно храбрым. Она спасла жизнь женщине. Никто не может повернуться спиной к женщине, которая приняла пулю, спасая совершенно незнакомую ей женщину. Она всю свою жизнь оберегала и прикрывала тебя. Воспринимала тебя такой, какая ты есть, не осуждая, когда ты находилась в трех шагах, став законченной алкоголичкой, она никогда не закрывала дверь у тебя перед носом.

По выражению ее лица он понял, что выиграл, но все равно сделал шаг назад, качая головой и поднимая, а затем опуская руки.

— Это твое решение; твоя жизнь. Я зашел, мы перекинулись парой слов. Я ухожу, ты продолжаешь свою жизнь. Я рад за тебя. Ты пытаешься стать хорошим родителем, ты хочешь создать семью. Но это не значит то, что ты говоришь, не есть полная чушь. И вопрос заключается в том, что ты прекрасно знаешь об этом. Ты осуждаешь Франческу, те решения, которые она принимает, при этом понимая, что ты даже не позвонила и не пришла ее наведать, когда твоя сестра лежала на больничной койке с дыркой в теле. Но Фрэнки и это забыла, продолжая тебе звонить, так как беспокоится о тебе. О чем это говорит, Кэт? О ней? И хочу тебе дать совет — подумай, как это характеризует тебя?

Он понял, что набрал еще одно очко, когда румянец сошел с ее лица, и она побледнела.

Но ему было насрать. С этим делом было покончено.

— Ужин в семь, — выдавил он. — Вы приходите или нет, мы не кровные родственники, так что я не собираюсь мириться с твоим дерьмом. Если ты не появишься, Фрэнки все равно продолжит о тебе беспокоиться и будет тебе звонить. Но, поскольку, я ее люблю, когда-нибудь она станет матерью моих детей, тебе придется потрудиться, чтобы я впустил тебя в наш дом, потому что, честно говоря, Кэт, мне не нужна моя женщина или мои дети в окружении такого дерьма, которое ты вбила себе в голову по поводу своей старшей сестры.

Он оставил все как есть, повернулся и вышел, решив, что не скажет Фрэнки о визите. Кэт и Арт придут завтра, тогда он получит от нее благодарность за то, что приложил столько усилий, чтобы вернуть ей сестру. Если не придут, то ей не нужно знать об этом разговоре.

В любом случае, его совершенно не интересовала Кэт, анализируя, каким невеселым оказался его визит, но следующий, который он собирался нанести, будет чертовски намного хуже.

* * *

Бен оглядел огромный дом, через который Джина вела его, думая, что она полностью реконструировала это чертовое место с тех пор, как он был здесь в последний раз.

Поскольку он потерял счет, когда был этот последний раз, нечему было удивляться. Это было более восьми лет назад. Но по ощущениям больше походило на пятнадцать.

Теперь в доме были мраморные полы. Целые акры мраморных полов.

Должно быть, дела в мафиозном бизнесе идут хорошо. Он не смог бы подарить Фрэнки акры мраморных полов. Но она бы и не захотела, а если бы захотела, то впахивала бы, как черт, чтобы их заработать.

— Действительно здорово, что ты появился, Бенни, — пробормотала Джина, и он посмотрел на нее.

Она немного прибавила в весе, немного, у нее больше не было той стройной, хорошо сложенной фигуры, которая была пару десятилетий назад. Это не означало, что на ней плохо смотрелась одежда. Она всегда хорошо одевалась. Немного переборщила с украшениями и яркими цветами, но она не была стереотипной женой мафиози, которую можно было увидеть в фильмах.

Но она была старше среднего возраста, и на ее лице не было ни единой морщинки, которую он мог бы разглядеть. И она покрасила волосы так, что в них не было ни одной седой пряди.

Она сама о себе заботилась. С другой стороны, она могла себе это позволить. У нее были деньги и было время.

Не имело значения, если бы она этого не сделала, Сэл был предан своей жене. Души в ней не чаял. В те далекие времена, когда они часто общались, не было такого времени, когда он не был бы нежен или не смотрел на нее так, словно она каждое утро заставляла весь мир крутиться.

Это не означало, что он не ходил налево. Ходил. Всегда. Даже сейчас. Слухи разлетелись по семье, независимо от того, хотите вы слышать это дерьмо или нет, Бен знал, что у Сэла на стороне были две женщины, содержанки, обе на тридцать лет моложе Джины.

Джина, вероятно, тоже знала, но держала язык за зубами. Это было свойственно таким мужчинам, как Сэл, и женщинам с ними приходилось с этим мириться. Это был его способ показать, какие у него большие яйца и что они все еще работают.

Это было неудачно, как и все остальное, что делал Сэл.

— Рад видеть тебя, Джина, — пробормотал он, желая показаться приветливым, даже если он не имел этого в виду. Она ему нравилась, но это не означало, что она не вызывала плохих воспоминаний.

Она повернула голову, взглянув на него через плечо, и по печальному выражению ее глаз он понял, что она знает, что он ей солгал.