Голова Хита дернулась, когда Бен начал говорить, и он смотрел с открытым ртом, когда Бенни замолчал.

Он взял себя в руки и прошептал:

— Черт возьми, ты из мафии?

— Не я, даже близко. Но у Фрэнки есть связи, так что имей в виду, я бы не стал ее подставлять, — сказал ему Бен.

Глаза Хита чуть не вылезли из орбит, и мне пришлось подавить смешок. Поскольку это был такой громкий смешок, хотя было нелегко, я чуть не подавилась им.

Но Бен еще не закончил.

— Она прикрывает твою спину, думаю, что в большей степени она прикрывает спину твоей женщины, которую ты не хочешь прикрыть, но ты можешь наслаждаться перепавшей тебе защитой. Просто напиши заявление. Все будет хорошо.

— Как я могу быть в этом уверен? — настаивал Хит.

— Ты и не можешь, — возразил Бен. — Ты просто должен поверить, что не все в этом мире такие придурки, как ты.

Я не смогла сдержать хихиканье, и Хит бросил на меня хмурый взгляд.

Я махнула рукой, заставив себя перестать хихикать, сказав:

— Прости, прости. Неуместно.

— Ты собираешься меня надуть? — спросил он.

— Что я собираюсь сделать, так это убедиться, что Сэнди не будет крайней, не будет жертвой, а это значит, что ты тоже не будешь крайним, потому что идешь в комплекте с ней. Так что нет. Я не собираюсь тебя надувать, — заявила я ему.

Глаза Хита сузились.

— Ты знаешь, почему Бирман хочет, чтобы я ушел?

— Ты этого не узнаешь, — перевел разговор Бен, хотя я этого не знала, как и Бенни. Но, очевидно, Бен принял решение, что мы не будем больше рассуждать с таким придурком, как Хит.

Хит посмотрел на него.

— Почему не узнаю?

— Из-за своей женщины, — сказал Бенни.

— Это чушь собачья, — отрезал Хит. — На кону стоит моя задница, а не ее.

Именно тогда я поняла, что у Бена закончилось терпение.

Я поняла это, когда он заявил:

— Ладно, я проголодался. Не хочу сидеть здесь с тобой. Я хочу быть дома со своей женщиной и собакой, так что заканчиваем. От тебя это не зависит, но здесь замешано нечто большее, и какова бы ни была твоя роль в этом, она невелика. Так что у нас нет времени возиться с тобой. Ты либо доверяешь Фрэнки, либо нет. Но я тебе кое-что скажу: если ты приходишь в офис в понедельник утром без распечатанного заявления об уходе, чтобы подставить спину женщине, которая согревает твою постель, ты не мужчина. Ты мудак, проныра и придурок. Та игра, которую ты разыграешь, будет за твой счет. И, может, это и не лезет тебе в голову, но я не могу представить, как могло бы быть иначе, если бы женщина, которую ты бросаешь прямо перед автобусом, заплатила за твои амбиции и, вероятно, заставила бы мужчин говорить ей гадости и даже делать с ней такое, чего она не заслуживает. Это может даже подвергнуть ее опасности, потому что они будут думать, что она шлюха.

Он наклонил голову к конверту, лежащему на столе, и продолжал говорить.

— Но я буду знать, и Фрэнки будет знать, и твоя женщина будет знать, и она проживет остаток своей жизни, мечтая не только никогда не унижать тебя, но и никогда не видеть твоего лица. Ты хочешь поступить так с ней, ты сможешь с этим смириться, верно. Но можешь и по-другому, несмотря на то, что ты придурок, проныра с огромной задницей.

Бен сказал свое слово, и мы ушли. Он вытащил меня прямо из кабинки, из бара, и отвел прямиком к моей машине.

Он подтолкнул меня к двери и приказал:

— Ты впереди. Я следую за тобой домой.

— Это было потрясающе, — ответила я.

Его губы скривились, он сказал:

— Я не исчезну из поля твоего зрения по дороге.

— И ты потрясающий, — продолжала я.

Это вызвало у меня ухмылку, он спросил:

— Фрэнки, ты меня слышишь?

— Ты сильно голоден? — переспросила я в ответ.

— Я тренировался после ланча, так что прошло достаточно времени.

Это меня удивило.

— Где ты успел потренироваться?

— Тебе очень важно знать эту информацию перед тем, как доберемся до дома?

— Нет, за исключением того факта, если ты очень хочешь есть — это облом, потому что я хотела бы наброситься на тебя, как только мы вернемся домой.

— Еда подождет.

Я улыбнулась ему и делала это очень долго.

— Но не три часа, пока ты будешь здесь стоять и строить из себя дурочку, потому что я потрясающий, — закончил он.

— Я люблю тебя, Бенни Бьянки, — выпалила я.

— Черт, — пробормотал он, затем наклонил голову, накрыл меня горячим, тяжелым, влажным, длинным поцелуем, который закончился тем, что я обняла его за плечи, запустив одну руку в его потрясающие волосы, а его ладонь положила себе на задницу, прежде чем он поднял голову, высвободившись из моих объятий, развернул меня, шлепнул по заднице и сказал:

— Поехали домой.

Он отступил на шаг и многозначительно уставился на водительскую дверь.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоить свое сердце и привести в порядок организм, прежде чем достала ключ, отперла дверь и поехала домой, чтобы сделать потрясающий минет своему мужчине.