— Мог бы.

Это было все, что он сказал.

Я вздохнула, подошла к халату в ногах кровати, надела его, завязала пояс и забралась в постель.

Бенни лежал на этой кровати, и мне следовало бы закатить истерику по этому поводу, но мне хотелось поскорее лечь под одеяло. Сегодня был важный день с большим количеством объятий, перемещений и сидений. Мне было приятно все это делать. Но станет легче, когда я лягу. Было не совсем поздно, но это не означало, что мое тело не требовало отдыха.

Я перевела взгляд на телевизор, Бенни листал программу передач по телевизору, как мужчина, стоящий перед холодильником, не обращая особого внимания на продукты, не понимая, чего он конкретно хочет, ему не нравится то, что он видит, и он готов так стоять перед холодильником в течение следующего получаса, думая, что волшебным образом появится что-то, что он вдруг захочет съесть.

— О чем вы говорили с Кэлом? — Поинтересовалась я.

— Он хотел убедиться, что у тебя все хорошо, — ответил Бен, глядя в телевизор.

— Он мог бы спросить меня об этом, — указала я, глядя на Бена.

— Он не спросил тебя. А спросил меня. — Я и так это уже поняла.

— И вам потребовалось выйти на крыльцо, где никто не мог вас услышать? — Продолжила я.

— Да, на крыльцо, где никто не мог услышать, — заявил Бен, и это не показалось мне потрясающим. Наоборот еще больше раздражало.

— Бенни! — огрызнулась я, и он посмотрел на меня.

— Спрашивай то, что ты хочешь спросить, детка, — мягко произнес он, читая меня и зная, что я люблю ходить вокруг да около.

Так что я перестала ходить вокруг да около.

— У Кэла, похоже, появилась идея о нас с тобой, — заметила я.

— Не появилась, так как он неоднократно говорил мне, после того, как это дерьмо произошло с Хартом, чтобы я наконец вытащил голову из задницы и разобрался с тобой и с собой.

У меня отвисла челюсть.

Я захлопнул ее, чтобы заявить:

— Нет никаких «ты и я».

Его глаза скользнули по мне в его постели, остановились на моих глазах, и он тихо сказал:

— Детка.

Вот черт.

— Мы поговорим об этом завтра, — напомнил он мне. — Прямо сейчас могу сказать, что у тебя был длинный день, тебе нужно отдохнуть.

В этом он не ошибся. Он был внимательным, все подмечающим.

Еще одна хорошая черта в Бенни.

— Иди сюда, — приказал он.

— Мне и здесь хорошо, — откатила я, переводя взгляд на телевизор.

— Фрэнки, иди сюда, — позвал он.

Я посмотрела на него.

— Мне и здесь хорошо, Бенни.

— Детка, — твердо заявил он, но больше ничего не сказал.

— Мне тут удобно.

— Иди сюда, — сказал он еще раз.

— Бен, мне хорошо здесь.

— Иди сюда.

Я прищурилась.

— Ты это серьезно?

— Франческа, иди… сюда.

— Ты будешь повторять, пока я не придвинусь? — огрызнулась я.

— Да, — ответил он.

— Ты так раздражаешь, — заявила я ему.

— Иди сюда.

— Еще больше раздражаешь.

— Иди сюда.

Я свирепо посмотрела на него, сообщив:

— Мне хочется ударить тебя подушкой прямо сейчас.

— Иди сюда.

— Бенни! — крикнула я.

И я больше уже не лежала на своей стороне кровати.

А была плотно прижата к Бенни на его стороне кровати.

Это было приятно. Естественно. И правильно.

Я стиснула зубы.

Затем разжала, чтобы сказать:

— Ты чертовски раздражаешь.

— А ты в некотором роде миленькая.

Я снова стиснула зубы.

Бен остановился на каком-то телевизионном шоу, действие которого происходило в тюрьме.

— Я не буду смотреть тюремные сериалы, — заявила я.

Бен ничего не сказал, не переключил канал.

— И военные шоу тоже, — бессмысленно продолжила я.

Бен не пошевелился, канал остался прежним.

— Бен, найди что-нибудь другое, — приказала я.

— А, пожалуйста? — произнес он единственное слово как требование.

Я подняла голову с его груди, глянув на него.

Он ухмыльнулся мне.

Затем протянул мне пульт дистанционного управления.

Да, Бенни Бьянки, мужчина — настоящий мужчина передал мне пульт.

К его телевизору!