Долго удерживать свои позиции красные части не смогли, они были выбиты из Сарепты, Бекетовки, Отрады. Здесь не обошлось без «ножа в спину» — два крестьянских полка перешли на сторону белых. В линии обороны образовалась опасная брешь...

Командование Донской армии назначило решающий удар на Царицын на 17 октября. Судьба города, казалось, была решена. Но неожиданно пришло спасение с Северного Кавказа. Под Царицын прибыла Стальная дивизия Дмитрия Петровича Жлобы. Она ударила по штурмовым частям Краснова с тыла. В стане белых началась паника. Воспользовавшись этим, в контратаку перешла пехота Ворошилова.

Артиллерия 10-й армии из тринадцати десятков орудий открыла по казакам массированный огонь, заговорили тяжёлые, крупного калибра пушки бронепоездов. Вокруг Царицына грохотала вся степь. Звуки выстрелов и разрывы снарядов слились в сплошной непрерывный гул. На белогвардейцев обрушилась лавина сплошного огня. Понеся большие потери, казаки повернули назад.

Белые части в беспорядке откатывались на юг и на запад. Кольцо осады Царицына распалось. Донская армия отступала за Дон.

Сталин 19 октября восторженно телеграфировал Ленину о разгроме красновских войск. В ответ получил указание отбыть из Царицына в Москву.

Сталин ещё не знал, что на этот раз уедет он из Царицына, ставшего для него настоящей «вотчиной», уже навсегда.

В Москве у него состоялось несколько бесед с Лениным. После них председатель Совнаркома 23 октября послал Троцкому телеграмму. В ней он сообщал, что Сталин убедил Ворошилова и Минина, которых считает очень ценными и незаменимыми работниками, не уходить и оказать полное подчинение приказам Центра... Сталин очень хотел бы работать на Южном фронте; выражает большое опасение, что люди, мало знающие этот фронт, наделают ошибок, примеры чему он приводит многочисленные. Сталин надеется, что ему на работе удастся убедить в правильности его взгляда, и не ставит ультиматума об удалении Сытина и Мехоношина, соглашаясь работать вместе с ними в Ревсовете Южного фронта, выражая также желание быть членом Высвоенсовета Республики.

Далее Ленин писал в телеграмме:

«Сообщая вам, Лев Давыдович, обо всех этих заявлениях Сталина, я прошу Вас обдумать их и ответить: во-первых, согласны ли Вы объясниться лично со Сталиным, для чего он согласен лично приехать, а во-вторых, считаете ли Вы возможным, на известных конкретных условиях, устранить прежние трения и наладить совместную работу, чего так желает Сталин. Что же меня касается, то я полагаю, что необходимо приложить все усилия для налаживания совместной работы со Сталиным» [125] .

Сталин приезжает к Троцкому, посещает его поезд и говорит с ним «со смиренным видом», как позднее описывал Троцкий их встречу. Сталин просил председателя РВСР не поступать слишком сурово с «царицынскими мальчиками». Троцкий ответил жёстко: «Эти распрекрасные мальчики погубят революцию, которая не может ждать, пока они подрастут». Сталин молча проглотил этот ответ.

Он тогда готов был вытерпеть всё, так как предчувствовал: впереди открываются перспективы занять высокую военную должность. Ради этого сносил любые унижения. В первую годовщину Октябрьской революции даже написал хвалебную статью в «Правду» о своём ненавистном противнике Троцком, искусно превознося до небес его заслуги [126] .

Когда Сталин станет великим вождём народов СССР, в его «Сочинениях» льстивая статья в «Правде» за 6 ноября 1918 года появится несколько в иной редакции. В ней не только исчезнут октябрьские заслуги Троцкого, но даже имя его.

Оставшись без Сталина, Ворошилов почувствовал себя не очень уютно. Больших успехов на Царицынском фронте не наблюдалось. 10-я армия продолжала наступление на белоказаков, но действовала вяло. Троцкий «приставил» к соратникам Сталина своих соглядатаев. В конце октября членами РВС армии были назначены Валерий Межлаук и Алексей Окулов, немного погодя — Ефим Щаденко и Борис Легран.

В ноябре в Москву отозвали Минина, он стал членом коллегии НКВД.

Начальник штаба Соколов был заменён на Сергея Мацилецкого.

Окулов изначально направлялся на Южный фронт в качестве «особоуполномоченного». Затем постановлением РВСР был назначен членом Реввоенсовета Южного фронта и сразу же членом РВС 10-й армии, сохраняя при этом статус члена Реввоенсовета фронта, как потом говорил Троцкий, чтобы быть «мощным противовесом Ворошилову».

Ворошилов редко бывал в своей скромной квартире, которую они с Екатериной Давидовной занимали в каменном трёхэтажном особняке, ранее принадлежавшем известному в Царицыне горчичному фабриканту Галичу; после Октябрьской революции он сбежал за границу. Нижние два этажа дома занимали Реввоенсовет 10-й армии, различные управления. На верхнем жили семьи командиров, в том числе и Сталин с женой: они перебрались сюда из штабного вагона.

Клим постоянно пропадал либо в войсках, либо в Реввоенсовете, в квартире обычно появлялся ночью. Все, кто с ним вращался, видели его всегда в одной и той же форме: в кожаных брюках, заправленных в сапоги, в кожаной куртке, перерезанной ремнями портупеи, маузера и шашки, в приплюснутой папахе и в холодное время — в чёрной бурке. Складывалось впечатление, что он никогда не снимал с себя форму. Но всё-таки, попадая домой, сразу же всё с себя сбрасывал и обессиленно падал на обшарпанный диван. Между прочим, Р. Гуль в книге «Красные маршалы» (очерк — «Ворошилов») с издёвкой называл этот диван шикарной кроватью, на которой нежилась красавица-жена командарма.