Под перезвон колоколов местная буржуазия, бывшие офицеры, чиновники с оркестром, цветами и трёхцветными флагами готовились торжественно встретить деникинских «освободителей».

Увидев броневик, на башне которого красными буквами было выведено «Товарищ Артём», устроители торжеств оцепенели. А когда пулемёт брызнул огненной очередью по коннице, оцепенение сменилось паническими воплями и бегством. Броневик носился по площади, врезаясь в колонны врага. Торжественная встреча не состоялась. Но вскоре деникинцы оправились от шока и стали окружать броневик.

Во время движения по Московской улице, на подъёме, остатки горючего отлились в задние отсеки бака и подача бензина в двигатель прекратилась. Броневик остановился на перекрёстке Московской улицы и Петровского переулка, продолжая отбиваться от врага.

Когда кончились патроны, экипаж вывел из строя пулемёт и двигатель бронемашины, а затем вступил в рукопашную схватку с белогвардейцами. Окровавленных героев деникинцы потащили на Николаевскую площадь и здесь после истязаний под озверелый рёв толпы расстреляли.

Трупы четырёх красноармейцев и их командира Станкевича пролежали на площади несколько суток [158] .

По-своему описал этот случай с советским броневиком в мемуарах «Дроздовцы в огне» А. И. Туркул. Предлагаю отрывок мемуаров в произвольном изложении.

Вдруг из-за угла с рычанием вылетела серая броневая машина. Броневик застопорил ход в нескольких шагах от Туркула, по его борту красная надпись: «Товарищ Артём».

Броневик открыл по батальону огонь. Туркул прижался к стене. Следовавшие за ним связисты попрыгали с набережной под откос, к речке. Если бы у броневика был боковой наблюдатель, он бы заметил Туркула и пулемётчик мгновенно смёл бы его огнём.

Туркул стал пробираться вдоль домов, ища какой-нибудь подворотни, выступа, угла, где укрыться. Дверь одного подъезда подалась под рукой, приоткрылась, но на задвижку накинута цепочка. Туркул перебил цепочку выстрелом маузера, проник в подъезд.

Поднялся по лестнице на второй этаж и на площадке открыл окно. Оттуда он увидел своих связистов, они залегли под откосом. Подпрапорщик связи Сорока стал подниматься со связкой ручных гранат к броневику. Он выбрался на набережную, кинул в броневик гранаты, но не повредил его. Его примеру последовали все чины связи. Вокруг «Товарища Артёма» поднялись грохот и столбы взрывов. Бронемашина умчалась по Старомосковской улице.

Батальон уже выходил на Николаевскую площадь. И тут на его хвост — подводчиков-мужиков налетел из переулка красный броневик. Он пересёк колонну, разметал подводчиков и лошадей и скрылся. Туркул приказал выкатить на площадь четыре орудия и ждать, когда вновь появится «Товарищ Артём».

Броневик, словно спятивший с ума, снова вынесся на площадь со Старомосковской улицы и помчался вверх к Сумской, поливая всё кругом из пулемёта.

Пушки произвели по бронемашине четыре выстрела. «Товарищ Артём», огрызаясь пулемётным огнём, закружился на месте. Несколько артиллеристов были ранены. Но чёрные фонтаны пушечных разрывов всё плотнее и плотнее вскидывались вокруг броневика. Стараясь вырваться из огненного кольца, он норовил нырнуть в узкий проход между домами и, круто разворачиваясь, упёрся в столб электрического фонаря. Его забросали гранатами, заставив прекратить отстреливаться. На какое-то время «Товарища Артёма» закрыло дымом разрывов. Воспользовавшись этим, дроздовцы окружили бронемашину. В ней никого, только кровь на сиденьях. Экипаж бежал.

К Туркулу подошёл старик еврей и вполголоса сказал ему, что люди с броневика прячутся тут неподалёку, в переулке на чердаке третьего дома.

Подпрапорщик Сорока со своими связистами стащили с чердака пятерых окровавленных матросов в тельниках и кожаных куртках, чёрных от копоти и машинного масла. Толпа мещан встретила пленённых красных с яростной агрессией. Их били тростями, зонтиками, на них плевали, женщины кидались на них, царапая им лица.

— Куда вы их ведёте, убейте... Кончайте их на месте... — кричали харьковчане.

Экипаж броневика «Товарища Артёма» Туркул приказал расстрелять прямо на площади... [159]

Отдельные современные историки с неким восхищением отзываются об отличившемся при взятии Харькова белом офицере Туркуле: представляют его подлинным российским патриотом. Вряд ли с ними согласятся подавляющее большинство русских людей. Может быть, он и был патриотом, но, надо полагать, той — царской, дворянской России. Русский простой народ ему глубоко чужд. На это указывает его участие в Великой Отечественной войне Советского Союза с фашистской Германией на стороне немецких захватчиков. Во второй половине войны генерал Туркул вступил в так называемую Русскую освободительную армию (РОА) изменника А. И. Власова. Он был кооптирован в КОНР [160] , и в марте—апреле 1945 года стал формировать Отдельный корпус предателей. К счастью, создать полноценное коллаборационистское [161] соединение не успел, гитлеровский Третий рейх пал. По окончании войны личный состав корпуса был интернирован на территории Австрии в лагерь Келлерберг. Туркул был арестован как нацистский преступник.

После захвата Харькова войсками Деникина Ворошилов был обвинён в неоправданной сдаче города врагу. Он был предан суду Военно-революционного трибунала. Члены трибунала пришли к выводу, что Ворошилов не справился со своими обязанностями, не сумел правильно обеспечить оборону Харькова не по злому умыслу, а из-за некомпетентности. Общее мнение судей выразил М. Л. Рухимович: «Командовать может ротой, батальоном, с натяжкой, полком. Командармом быть не может — не умеет... Его нельзя было назначать командующим...» [162]