Но утки с верховьев малых рек к Волге еще не спустились. Это значит — осень нынче будет затяжная. Сожалея о потраченном попусту времени, я решил обойти лесные старицы Малой Кокшаги.

Бродя по кустарникам, я спугнул со стариц несколько утиных стаек. Подойти поближе к воде незамеченным невозможно: растительность густая, утки быстро улавливают шорох в кустах. Мне остается одно: пробраться к берегу старицы вечером или рано утром и ждать прилета уток на кормежку. А времени было немногим более полудня.

Я вышел к берегу Кокшаги. На костре согрел чай, закусил да прилег отдохнуть. На противоположном берегу реки дубы оголились, и только на низкорослых кустарниках кое-где еще виднеются пожухлые листочки. Под деревьями лежит пухлый ковер разноцветных листьев. Перевожу взгляд на воду. Прозрачная, она блестит серебром, видно даже дно реки. Временами из воды выпрыгивают сорожки и, блеснув на солнце белыми чешуйками, быстро скрываются в воде. Очаровательная осенняя картина!

Длинные тени на воде от деревьев с берега мне подсказали: пора трогаться. Сидя спиной к реке, я принялся укладывать в котомку съестные припасы.

На той стороне реки зашуршала опавшая листва. Я оглянулся. Из дубравы к реке во всю мочь бежит медведь. Я даже ружье не успел поднять, как медведь оказался в воде и уже плывет ко мне. Следом за ним один за другим кинулись в воду еще два небольших зверя. «Это что такое? Звери идут прямо на меня!» Я спохватился: ружье заряжено дробью, пули с собой я не взял. Медведь доплывает уже до середины реки, а за ним — два волка. «Вот оно что: медведь удирает от своих преследователей!»

Я растерялся: убегать не решаюсь, но и не знаю, кому помочь.

Неожиданно все изменилось: волки оказались рядом с медведем, по обе стороны от него. Медведь повернулся, ухватил лапами одновременно и того и другого да окунул их в воду. Теперь он стоит на задних лапах по грудь в воде, а около него, под водой, барахтаются волки, аж вода бурлит.

Медведь дышит тяжело, оглядывается по сторонам. Один раз даже повернулся кругом. Заплывшие жиром небольшие глаза медведя выпучились, блестят, как два стеклянных шара.

Наконец, вода возле медведя перестала бурлить, волки больше не барахтаются. Медведь вынул из воды сначала одного, потом другого волка, приложил ухо к побежденным врагам, ослушал их. Понятно, волки под водой захлебнулись.

Медведь выволок их на берег, швырнул в первую попавшую яму и деловито зашагал в березняк.

Я сижу и не знаю, как быть.

Спустя некоторое время вновь послышались шаги. Медведь, шельма, тащит охапку хворосту. Притащил, бросил на дохлых волков, поправил хворост и не спеша скрылся в чаще. Ясно: теперь он не вернется, пока как следует не отдохнет. Воспользовавшись этим, я вброд перешел на другой берег и снял с волков шкуры — медведю они не нужны.

Так в тот раз, не подстрелив ни одной утки, я вернулся в деревню с двумя волчьими шкурами за спиной…

4

А еще я вам расскажу, как мне лиса подарила утку…

Известно, осенью, когда вода в реках становится холодной, дикие утки готовятся к отлету в теплые края. К этому времени они накапливают жир и собираются в большие стаи. Весь день они проводят* на просторных озерах. Одна из уток вытягивает шею вверх, поворачивая голову, осматривается по сторонам — сторожит. Остальные, уткнув клювы под крылышки, дремотно нежатся, покачиваясь на волнах, отдыхают. Лишь вечером птицы покидают открытые большие озера и перелетают на богатые пищей мелководные старицы.

С лугов в деревню возвращался скот. Я шел к Дубравному озеру охотиться на уток. Озеро это небольшое, мелководное, берега его отлогие. Оно напоминает большой треугольник: два нешироких рукава как бы приткнуты друг к другу под прямым углом. Кое-где, склоняясь над водой, стоят куртины тальника. У берегов колышется тростник, густо меж тростниками разрослась осока, но теперь, после инея, она пожухла. Листья кувшинок повяли и осели на дно, вода кажется прозрачной. А вокруг озера стоит дубняк.

Весной в половодье Дубравное озеро сливается с Волгой. Тогда в этой тихой заводи рыба мечет икру. А когда Волга войдет в берега и озеро уляжется, здесь появляются мальки; за лето они вырастают в небольших рыбешек, становятся хорошей приманкой для уток. И каждой осенью по вечерам сюда прилетают утки, садятся на воду.

Я укрылся в самом углу озера, на мысочке, и теперь мне удобно бить по уткам: где бы они ни сели, выстрел их достанет. Вокруг себя я расставил ветки, так лучше: утки не сразу заметят.

Солнце меня не освещает, сквозь ветви деревьев его лучи не проникают. В такое время утки должны начать свои полеты. Я вынимаю манок и зову их. Потом прислушиваюсь. Но утки не отзываются. Спустя некоторое время я вновь поманил их…

Легкий прохладный ветерок, погладив мои щеки, проносится мимо. Иногда мне вдруг покажется, будто утка летит прямо на меня, и рука невольно тянется к ружью. А всмотришься получше — это на воду спустился дубовый листок…