Панкрат Иваныч съежился, поджал губы, его маленькие глазки широко раскрылись, а тощая козлиная бородка задралась вверх.

Григорий Петрович, не обращая внимания на лавочника, — продолжал:

— Я, миряне, не советую вам принимать в общество постороннего человека.

Но тут лавочник не вытерпел:

— Ты, Григорий Петрович, сам здесь посторонний человек, твоего совета общество не спрашивает. Раз ты учитель, так и учи ребятишек в своей школе, а мир учить ты еще молод.

— Учителю место в школе! Нечего ему делать на сходе! — кричит Павыл Япар.

— Знамо, нечего учителю тут делать! — орут Япаровы дружки.

К столу протолкался Егор Пайметов:

— Соседи, на наш сход пришел человек умный, ученый. Этому радоваться надо. Умный человек и умный совет даст. Григорий Петрович верно говорит: нашей земли нам самим не хватает…

— А этот каторжанин откуда взялся! — взревел Япар. — В Сибири земли много, зачем сюда ехал? Здесь твоей земли нет!

— Нет! Нет! Нет земли каторжнику!

— Соседи! — вышел к столу Пашай. — Егор в Сибирь попал не за то, что убил человека…

— Он царя хотел убить! Его и на сход нельзя пускать! — кричали Япар и его приятели.

— Гнать его отсюда!

— В шею!

— Тише, соседи! Так нельзя! Уж ежели Егора сам царь простил, не нам ему грехи поминать, — громко сказал коренастый мужик с красивой окладистой бородой. — Только ведь мы собрались нынче не про Егора говорить, дело в том, что Панкрат Иванович просит мирского согласия на вступление в наше аркамбальское общество. Вот об этом нам и надо посоветоваться, давать свое согласие или не давать?

— Вот, вот, я то же самое говорю, — подхватил староста.

— Дать!.. Дать!..

— Не давать!.. Не давать!..

Панкрат Иваныч зачерпнул вторую кружку водки и протянул ее Япару:

— Начинай, Павел Архипыч!

Япар принял кружку в обе руки. Он выпил водку, как воду, одним глотком.

За Япаром к кружке протянули руки еще несколько мужиков. Им наливал уже не сам лавочник, а его батрак. Сам же Панкрат Иваныч тем временем уговаривал отведать водки старосту и писаря…

И зеленый змий одолел… Мужики столпились вокруг бочки. Бабы вытащили из-за пазух свои бутылки, мальчишки-подростки встали в очередь…

Григорий Петрович, опустив голову, вышел из караулки. За ним ушли Егор, Яшай и еще три-четыре человека…

Панкрат Иваныч положил в карман заготовленный заранее мирской приговор и повел старосту и писаря к себе. А в караулке шумела пьянка.

4

Прошел месяц с того схода, на котором Панкрат Иваныч подучил мирской приговор на прием его в общину. На выход на хутора записались еще два человека. Яшай Никифоров тоже хотел было записаться, но Григорию Петровичу и Егору Пайметову удалось его отговорить.

— В том, что случилось, есть и хорошая сторона, — сказал Василий Александрович. — Панкрат хитер. Он получил право на свой пай аркамбальской земли. Свой «пай» он заставит выделить и отрезать одним наделом. Возле своего надела попросит дать землю и Япару. Япаров участок он рано или поздно тоже приберет к рукам. Там, глядишь, и земля других бедняков, вроде Япара, тоже перейдет к Панкрату. Конечно, жаль бедняков, да что поделаешь: без такого наглядного урока многие не способны понять истинную суть «доброты» богатеев. Столыпинская реформа обострит классовую борьбу. Кто первый выделится из общества? Кулак, потом тот, кто собирается уходить из деревни в город. Некоторые бездельники, вроде Япара, будут стараться получить надел для того, чтобы продать его. Многие безземельные крестьяне уйдут в город на фабрики и заводы, в городе прибавятся рабочие руки, положение городских рабочих ухудшится. Начнутся волнения, забастовки. И в деревне среди крестьянства изменится положение. Вышедшие на хутора кулаки займут лучшие земли, что озлобит крестьян, и они почувствуют в кулаке врага, против которого надо бороться. Кроме того, царь и Дума, поддерживая во всем кулаков, разоблачат себя в глазах бедняцкой крестьянской массы, среди крестьян будет расти недоверие к царю. В России появятся миллионы батраков и крестьян, доведенных до нищеты, до полного разорения. И когда городской пролетариат поднимется на борьбу против самодержавия, то разоренная крестьянская масса поддержит выступление пролетариата и под руководством рабочего класса тоже поднимется на борьбу за улучшение своей жизни. Пусть сейчас Панкрату Ивановичу удалось обмануть аркамбальских мужиков, они очень скоро поймут этот обман. Конечно, и нам нельзя сидеть сложа руки. Помочь аркамбальским крестьянам скорее прозреть должны вы, Григорий Петрович, и ты, Егор. Вы — марийцы и знаете свой народ лучше нас. Мы с Зоей Ивановной возьмем на себя работу среди русских: я на стекольном заводе, среди рабочих, Зоя Ивановна по деревням, среди крестьян.

Григорий Петрович и Егор были согласны с предложением Василия Александровича. Григорий Петрович взял на себя перевод революционной литературы на марийский язык. Помимо этого он решил, что будет вести агитацию среди старших учеников и читать в школе крестьянам книги. Разрешение на просветительные беседы можно будет как-нибудь выхлопотать у начальства. А Егор станет объяснять мужикам политику царского правительства и рассказывать при каждом удобном случае — на работе, на гулянке — о борьбе, которую ведут революционеры против богачей и царя.

Жизнь Григория Петровича текла по трем руслам одновременно. Одна жизнь в школе, где он обучал ребятишек грамоте, следуя циркулярам и программе, присылаемым из учебного округа. Другая жизнь — революционная работа. И третья — личная жизнь. Его личная жизнь пошла по такому пути, что он даже думать боялся, куда этот путь его заведет и что его ждет впереди. Григорий Петрович влюбился в Тамару.

Григорий Петрович понимал, что дочь бывшего богатого помещика, ставшего ныне земским начальником, и сын бедного марийского крестьянина не ровня друг Другу.