— Посмотрите, какого больного ваш сторож оставил валяться на полу.

— Я не имею права без доктора положить его на койку, — стал оправдываться сторож.

— Почему не доложил доктору?

— Кто такой? — спросил доктор у сторожа, кивая на Сакара.

Сторож из кармана штанов достал клочок бумаги и протянул врачу. Там было написано:

«В аркамбальскую больницу. Посылаем к вам бурлака Ефремова Захара. Его в бок ударило бревно.

Н. Пинерин.

1914 год, апреля 17-го».

Доктор взглянул на сторожа поверх очков:

— Почему не сообщил мне?

— Иона Кондратьевич, вы же сами…

— Сейчас же позови фельдшера и сиделку, больного разденьте и положите на койку, — перебил доктор.

Сторож ушел.

— Иона Кондратьевич, — сказал учитель, — такого сторожа нельзя держать при больнице. На вашем месте я его сегодня же выгнал бы.

— Э, Григорий Петрович, в наше время трудно найти добросовестного работника… Испортился народ.

В приёмный покой вошли фельдшер и сиделка. Следом шел сторож.

— Гавриил Григорьевич, Клавдия Федоровна, — сказал доктор, показав на Сакара, — надо немедленно устроить этого больного.

— Свободных коек нет, Иона Кондратьевич, — ответил фельдшер.

— Принесите из чулана. Иван, поворачивайся побыстрее!

Сторож побежал за койкой.

Сакар громко застонал: видимо, он хотел повернуться, и боль пронзила все его тело.

Сиделка наклонилась, положила ладонь на лоб Сакара.

— У него жар. Голова как огонь!

Она быстро вышла в другую комнату и вернулась в белом халате. Надел халат и фельдшер.

Через четверть часа Сакар уже лежал под одеялом.

Ему поставили термометр. Ртутный столбик подскочил выше сорока.

Доктор долго щупал тело парня мягкими пальцами и наконец сказал:

— Повреждены два ребра, но не сломаны. Это не беда, человек молодой, через месяц выздоровеет. Беда в том, что у него начинается пневмония. Он слишком долго пробыл в сырой одежде.

3

Девушки пасли скотину на аркамбальском лугу.

Прекрасен весенний день. Под лучами солнца поднимается пар над подсыхающей землей. Небо над лесом, что растет по ту сторону Элнета, синее-синее.

Чачи смотрит на лес, на холм, что возвышается за лесом. Там за холмом в низенькой избе живет старушка… А сын этой старушки не выходит у Чачи из головы.

Где сейчас Сакар? Что он делает?

Неподалеку прыгают мальчишки, играют в чехарду. Девочкам так играть неприлично, они собирают ранние цветы, плетут венки.

Девушки заняты вышиваньем. Чачи тоже вышивает нашмак[11].

Одна из девушек заводит песню:

Солнце яркое сверкает

Над полями и лесами.

И плывет медовый запах

Над зелеными лугами.

От цветка к цветку по лугу

Пчелка быстрая летает.

Как цветок, порой весенней

Мое сердце расцветает.

— Как хорошо весной! — сказала другая девушка. — Эх, была бы всегда весна!

— Глупая ты, Ови, весной только богатым хорошо, а таким беднякам, как мы, весной хуже всего, — возразила Чачи. — Посмотри на свою корову, она еле-еле ноги передвигает. А разве с осени она такая была?

— Слава богу, что хоть сама на ноги встала, — грустно отозвалась Ови. — Зимой поднимать приходилось.

— А у нас мука кончилась, так что же теперь — слезы лить, так, что ли? — вмешалась в разговор третья девушка. — Брат ушел бурлачить. По полтиннику в день зарабатывает. Проработает десять дней, купит пять пудов муки. Чего, там тужить! — И девушка пошла по лугу, весело напевая, как беззаботная птичка:

Ни большой, ни малой елки

Без иголок не бывает.

Хоть высокий дуб, хоть низкий, —

А без листьев не бывает.

Луг широкий и лужайку

Травка буйно покрывает.

На большом и малом поле

Та же озимь вырастает.

Улица иль переулок, —

А без нас не обойдется.

Каждой девушке в деревне