— Есть его образ! — радостно воскликнул Степан. — Вот голова, вот грива, хвост — все есть!

Дед Левентей тоже взглянул, и Сакар наклонился над сковородой. Но он не разглядел ни гривы, ни хвоста, свинцовая лепешка была похожа на старую монету.

А еще удивило Сакара, почему Степан пришел к нему? Позабыл, что ли, драку в лесу и суд? Почему разговаривает так ласково?

Степан что-то тихо шепнул Левентею. Дед повернулся к Сакару:

— Сынок, твой двухлеток пришелся по душе великому богу сюрема. Придется тебе отдать его.

— Как отдать? — спросил Сакар.

— Отдать ради всего общества. Мир тебе за это уплатит жертвенные деньги… А великий бог сюрема пошлет счастье.

Только после этих — слов Сакар понял, что его жеребенка, купленного с таким трудом, жеребенка, которого он растил и холил, как мать дитя, собираются увести в молитвенную рощу и там зарезать — принести в жертву богу, а ему уплатить за жеребенка собранными на молении деньгами… Да сколько бы ни собрали денег, другого такого жеребка не найдешь, не купишь ни за какие деньги!

— Не отдам! — вырвалось у Сакара.

— Что ты говоришь, сынок? — испугался дед Левентей. — Ведь бог возлюбил твоего стригунка. Неужели пойдешь против желания великого бога?

А Степан убеждает Сакара тихо, ласково:

— Сам, парень, слышал, как он заржал, когда мы входили к тебе на двор, да и в свинце его облик изобразился. Бог облюбовал твою скотину, он тебе за нее счастье пошлет.

Мать тоже принялась упрашивать:

— Не упрямься, Сакар. Слушай дедушку Левентея, он тебе зла не пожелает.

— Старый Чужган сам хотел отдать взрослого гнедого мерина, да свинец не показал… Видать, не угодна богу жертва от Чужгана, — убеждая Сакара, сказал один из мужиков.

Сакар растерялся: и жаль ему жеребенка, и боится прогневить бога.

— Дедушка, как жить-то без лошади?.. — с тоской вздохнул Сакар.

Все начали успокаивать Сакара.

— Бог тебе поможет, счастья даст. А пожалеешь жеребенка, проклянет. Тогда во всю жизнь не видать тебе добра. Вот помолишься в священной роще, и мать твоя поднимется.

Против всех этих уговоров Сакар не устоял. Особенно подействовали на него слова о матери, и он согласился отдать жеребенка на жертву.

Выходя со двора, Степан злорадно подумал про себя: «Земский начальник не засудил тебя, парень, так я сам тебе за обиду отплатил. Если ты такой везучий, попробуй-ка поживи без лошади…»

Сюремское моление устроили в понедельник, за три дня до петровок.

Молитвенная роща находилась в низине между двух холмов, из-под которых бьют два ключа. По склону, извиваясь, бежит дорога. В роще растут дубы, липы, орешник. Ближе к опушке темнеют ели, пихты и кое-где возвышаются сосны…

Когда Сакар подвел жеребенка к священному дереву, над рощей всходило солнце. Под деревом уже был устроен жертвенный стол, стояло деревянное ведро с водой; горел костер. Тут же в землю был вбит кол, чтобы привязать жеребенка.

На столе стояла деревянная долбленая чаша с медовухой и с укрепленной на ее краю восковой свечой. Вторая такая же свеча стояла на особом липовом столбике. Вокруг священного дерева были привязаны к колышкам телочки, бычки, ягнята. В мешках крякали утки.

Дед Роман зажег свечи и начал читать молитву.

Ужанурский Степан окатил жеребенка холодной водой из ведра. Жеребенок отряхнулся, далеко разбрасывая брызги.

Все собравшиеся на моление в один голос воскликнули:

— Ой, великие боги, благодарим, благодарим, благодарим!.. Возлюбив, вы заставили его очиститься от прикосновения нечистых человеческих рук и согласны благожелательно и милостиво принять нашу жертву.

Окатили водой остальную скотину и начали резать. Сакарова жеребенка резал Степан. Когда он повалил жеребенка, Сакар отвернулся…

Ох, как хотелось Сакару в этот момент схватить Степана за шиворот, как тогда в лесу, и, дав пипка, сбросить в овраг!.. Но тут был не просто лес, а священная роща, тут нельзя…

Когда жеребенок сварился, мясо выложили в большое блюдо. Карт отрезал по кусочку от сердца, печенки, легких, языка, уха, ног и сложил все это в отдельное блюдо. В то же блюдо положил по кусочку от каждого жертвенного хлеба и налил немного медовухи.

Все сняли шапки. Только один карт остался в шляпе. Началось моление.