«С горя да с испугу кабы не сотворила чего над собой. Один бог знает, что взбредет девке в голову…» — в страхе думает Яшай, и по его спине пробегает озноб. Теперь он кается, ругает себя, что выдал дочь замуж за Чужгана.

Когда-то бабка рассказывала ему одну историю, которую слышала от знакомого рыбака.

Этот рыбак жил в Аркамбале. Рыбачил он на Элнете зимой и летом и однажды, расставляя морды, задержался на реке допоздна. Наступила ночь. Ночь летом короткая, теплая. Рыбак не стал разводить костра и улегся спать под черемухой. Успел ли он заснуть, нет ли — только вдруг слышит свадебную песню. Немного погодя с элнетской горы спускается к реке большой свадебный поезд. В кибитке сидит девушка-красавица.

Остановилась свадьба на мосту. Девушка вышла из кибитки и запела!

Ветер веет над землею,

Шевелит в лесу листвою.

Средь лугов Элнет течет,

Извивается — течет.

Нынче белые цветы,

Не успев расцвесть, повянут.

Молодая моя жизнь

Раньше срока оборвется…

Пропела девушка песню и бросилась с моста в Элнет. Как только сомкнулась над нею вода, вдали пропел петух лесника — была ровно полночь. И сразу же исчез весь свадебный поезд…

Этому рассказу рыбака бабка всегда давала свое объяснение:

— Давным-давно один шайринский мариец насильно выдал свою дочь замуж в Тумеръял, за Элнет. Но когда свадьба ехала через реку, девушка прыгнула в омут. Превратилась она в русалку и теперь каждый год в день своей свадьбы выходит по ночам из воды и поет эту песню…

«Как бы Чачи так не сделала, упаси бог!» — думает Яшай.

Александр Чужган и Яшай вернулись в Лопнур лишь к вечеру. Не успели они закрыть за собой ворота, как откуда-то появилась Чужганиха и накинулась на Яшая:

— Крысы голые! Нет у вас стыда! Как у тебя хватило совести сюда явиться! Мало того, что твоя дочь нас опозорила, так еще ты приперся! Убирайся отсюда, видеть не могу твою харю!. Нечего сказать, хорошую вырастил дочку: мужа изувечила и сама убежала! Ой, боже, боже, я и не слыхала про таких распутниц…

— Ты, сваха, сначала выслушай, а уж потом ругайся. Я свою дочь ничему плохому не учил. Я сейчас другого боюсь: как бы она чего-нибудь над собой не сделала.

— Да пропади она пропадом! Пусть твою дочь бог накажет, пусть земля ее возьмет!

Услышав такие слова, Яшай, уж на что был смирный мужик, не стерпел, закричал не помня себя:

— От меня моя дочь никогда не пряталась! Я ее по-человечески, как подобает, проводил со двора вместе с твоим сыном. За мной нет никакой вины. А если ваша сноха сбежала от вас, так в этом вы сами виноваты.

— Сноха, говоришь? Не сноха нам твоя дочь! Я ее теперь и на порог не пущу!

— Ну что ж, коли так, отдавайте ее сундук. Пусть она, дома живет.

Старик Чужган, который до сих пор безмолвно стоял в стороне, вмешался в разговор:

— Ни одной тряпки не отдам, еще с тебя взыщу… Все ваше барахло не стоит того, что мы потратили на свадьбу.

Эти слова еще больше раззадорили Яшая:

— Вы, вы виноваты! Из-за вас пропала Чачи!

А Чужганиха разошлась пуще прежнего:

— И сам ты жулик! И дочь твоя бесстыжая! У вас там, за Элнетом, ни одного хорошего человека нет!

Дальше Яшай слушать не стал. Махнув рукой, он вышел с Чужганова двора и по тропинке пошел в Кудашнур, к деду Левентею.

Узнав, какой оборот приняло дело, Левентей и его жена встревожились.

— Как же так? Ведь Чачи всегда была такой разумной девушкой! — сказал дед Левентей.

— Долго ли чему-нибудь случиться, — сокрушалась Левентеиха. — Вон и с Сакаром беда стряслась… Боже, боже, вот несчастье-то…

Когда дед Левентей узнал, что Сакара забрали, он сначала подумал, что, наверное, парень убил лося и попался лесникам. Но потом по деревне поползли иные слухи, и дед Левентей растревожился не на шутку. Только теперь от Яшая он узнал, как было дело. Дед Левентей решил завтра же идти в Аркамбал к земскому начальнику и велел жене приготовить чистую пару белья.

Наутро, ни свет ни заря, дед Левентей и Яшай перелезли через плетень, вышли на элнетскую дорогу и зашагали по лесу. Еще жнецы не вышли в поле, а старики уже были в Аркамбале.

Прежде всего зашли к Яшаю. Яшаиха обматывала тряпкой серп, она собиралась в поле. Когда она увидела мужа и деда Левентея, одних, без Чачи, у нее затряслись руки и ноги.

— Чачи не вернулась? — спросил Яшай.

— Нет, — еле слышно прошептала Яшаиха. Из ее рук выпал серп и глухо ударился об пол.

Яшай, не говоря ни слова, опустился на лавку.