— Но в твоем поступке есть и положительная сторона, — продолжал первый. — Теперь становой и земский начальник будут тебе доверять. А зачем говорить им правду? Сочинишь что-нибудь поскладнее — и волки сыты, и овцы целы. Может быть, это даже к лучшему, что оказали «доверие» тебе: ведь они могли найти на твое место настоящего доносчика.

— А с какими глазами ты встретишь теперь Василия Александровича и Егора? Или надеешься, что больше с ними никогда не увидишься?

— Ты лишь защищался, — уверял первый. — Их забрали раньше, ты тут ни при чем.

— Все равно никогда не смыть тебе этого позора!..

Словно тяжелый камень лег на сердце Григория Петровича. Когда он выходил на улицу, то ему казалось, что встречные смотрят на него с презрением: «Эх ты! Предатель!», и что даже земский начальник стал относиться к нему по-иному. Даже Тамара!..

Дня через три-четыре после разговора со становым Григорий Петрович пришел к Зверевым. Матвея Николаевича не было дома. Тамара с матерью на террасе пили чай.

Как только Григорий Петрович показался в дверях, Тамара встала из-за стола и ушла в свою комнату. Ольга Павловна Налила ему чашку чаю и, извинившись, тоже ушла.

В другое время Григорий Петрович не придал бы этому никакого значения, но сейчас он с тоской подумал: «Им противно сидеть рядом со мной».

Правда, Тамара вскоре вернулась, но последующий разговор не рассеял подозрений Григория Петровича.

— Что ты сегодня такой скучный? — спросила Тамара.

— Я всегда такой, — ответил он.

Тамара замолчала. Немного погодя она сказала, глядя в сторону:

— Извини, Гриша, мне некогда. Завтра отец с мамой собираются ехать в Казань, мне надо собрать их в дорогу…

Григорий Петрович ушел, не допив чая.

Когда он уже подходил к школе, его нагнал стражник:

— Вас вызывает пристав.

Становой пристав провел Григория Петровича в свой кабинет.

— Григорий Петрович, ты знаешь Иванова?

— Знаком.

— Бываешь у него?

— Нет.

— Вот что, Григорий Петрович, напиши-ка для нас, что он за человек.

— Но я о нем почти ничего не знаю!

— Разузнай. На это я даю тебе неделю сроку. Сходи к нему сам или пригласи к себе. Если нужны деньги на расходы, пожалуйста, говори, не стесняйся.

Последние слова станового, словно кнут, хлестнули Григория Петровича по лицу. Он не в силах был ничего сказать и лишь отрицательно покачал головой.

— Раз не надо, значит, не надо. Сочтемся в другой раз, — согласился становой. — А теперь до свидания.

Григорий Петрович вышел от пристава. Все в голове у него мешалось. По пути он зашел в кабак, купил водки. Три дня пил, не протрезвляясь…

Уже за полночь. Но Григорий Петрович не спит. Перед ним на столе недопитая бутылка. Он сидит за столом, склонив голову.

Весна придет, и цветы расцветут, —

Ах, зачем расцветут, для кого расцветут?

Ах, зачем нужна, кому дорога,

Наша жизнь проходит, кому дорога?

Григорий Петрович налил в чашку водки и уставился на нее мутным взглядом.

— Пей, Григорий Петрович, пей!.. Теперь вся твоя радость в водке… Эх, Гриша, Гриша, конченый ты человек!..

Григорий Петрович тяжело облокотился на стол.

В дверь тихо постучали. Григорий Петрович приподнял голову. Стук повторился. Учитель поднялся, покачиваясь, подошел к двери, непослушными пальцами отбросил крючок. Дверь распахнулась, на пороге стояла Чачи.

От неожиданности Григорий Петрович попятился.

«Начинаются галлюцинации», — подумал он.

— Григорий Петрович, спасите меня!

— Чачи, это ты? — не веря своим глазам, пробормотал Григорий Петрович.

— Я, я!

Заливаясь слезами, Чачи рассказала ему обо всем, что случилось.

— Ты хорошо рассмотрела? Может быть, он жив и только расшибся?

— Он не шевелился… и кровь…

— Кто-нибудь видел, что ты убежала? За тобой гнались?

— Гнались. На середине дороги нагнали, да я спряталась в орешнике, они не заметили, проскакали дальше. На паре лошадей гнались…

Григорий Петрович пристально поглядел на девушку, на ее распущенные волосы, спускавшиеся до пояса…

— Григорий Петрович, я домой не пойду… Они меня насильно замуж выдали… Спрячьте меня, пока не вернется Сакар…

У Григория Петровича хмель вылетел из головы. «Такая молоденькая, простая марийская девушка и не позволила надеть на себя кандалы, — думал Григорий Петрович, — а я — мужчина, интеллигент, сам поддался…»

Григорий Петрович взял со стола бутылку с недопитой водкой и выкинул ее за окно.