– Ну?
– сказал он.
– Ну, всё. Обормоты несчастные.
– Потом добавил усталым голосом: - У кого бумага?

Класс как в рот воды набрал. Взгляд Сим Саныча пробежал по лицам ребят и остановился на Генке Звереве. Генка сглотнул слюну и поежился. Сим Саныч поднялся, подошел к нему и, глядя в окно, молча протянул руку. Генка, весь красный, порылся в карманах, достал пятак и положил Сим Санычу на ладонь. Сим Саныч покосился на монету, повертел её в пальцах и спрятал в карман. Потом снова протянул руку.

Генка посмотрел на него страдальческим взглядом и отдал рисунок.

– Кто рисовал?
– спросил Сим Саныч.

– Я, - сказал Мишка.

– А снегиря?

– Тоже я.

– Отлично! Терехин и Мамкин исключаются из школы на неделю.

Сим Саныч вышел, хлопнув дверью.

– "Люблю грозу в начале мая", - бодрым голосом сказал Мишка и посмотрел на товарища по несчастью.
– Да ты что?

На лице Шурки было такое отчаяние, что Мишка испугался.

– Что с тобой?
– повторил он.
– Подумаешь, на неделю исключили.

Шурка молчал, узенькие плечи его вздрагивали, а по щекам горохом катились слезы.

– Нюня!
– грубо крикнул Мишка, потому что чувствовал себя виноватым. Кисель клюквенный!

До конца уроков Шурка сидел как пришибленный и все всхлипывал. Когда расходились по домам, он зачем-то побрел к реке.

Таёжка подошла к нему и взяла за рукав:

– Погоди. Тебе же не в ту сторону. Иди домой.

– Нельзя мне домой. С меня мать всю шкуру спустит.

– Хочешь, я с тобой пойду и скажу, что ты не виноват?

Таёжка заглянула в мокрые Шуркины глаза.

– Нет, что ты!
– почему-то испугался Шурка.
– Не надо, я не хочу!

Но Таёжка решительно тряхнула головой.

– Пойдем, говорю!

У ворот своей избы Шурка замялся.

– Тай, только у нас дома... не тово. Ребятишки, будь они неладны...

Едва переступив порог, Таёжка все поняла: Шурка стеснялся вести её к себе домой. Большая сиротливая комната встретила их враждебным молчанием. На Таёжку настороженно глядело пятеро ребятишек, мал мала меньше. В углу, на облупленной деревянной кровати, лежал мужчина с желтым, заострившимся лицом. Когда Таёжка с Шуркой вошли, он даже не пошевельнулся. Глаза его были закрыты, и живыми казались только руки. Руки были тяжелые и грубые, с крутыми темными венами...

– Раздевайся, - тихо сказал Шурка, снимая свою шубейку. И впервые, в этой убогой избе, Таёжка заметила, как Шурка одет.

На нем был какой-то куцый пиджачок, который делал Шуркины плечи ещё уже, сатиновая рубашка и залатанные штаны с пузырями на коленях. Наверное, именно поэтому Шурка всегда ходил в классе бочком и мучительно краснел, когда его вызывали к доске.

– Где мама?
– спросил, Шурка.

– Ушла в магазин. Скоро придет, - отозвалась девочка лет пяти, сидевшая на лавке.

– А Борька?

– Спит.
– Девочка показала глазами на русскую печь.

– Что же вы так сидите?
– спросила Таёжка, - Давайте поиграем.

Ребятишки было оживились, но та же девочка печально покачала головой:

– Нельзя. Мамка заругает. У нас тятьку лесиной придавило. Он теперь ходить не умеет.

– Позвоночник, - пояснил Шурка.

– Давно?

– Да уж полгода лежит.

Не открывая глаз, мужчина на кровати сказал:

– Помереть бы, да смерть заблудилась... Всех измучил.

– Вчера колхоз дров привез, березовых, - будто не слыша его, сказал Шурка.

На крыльце затопали, сбивая с валенок снег. И в избу вошла женщина. У неё был жесткий, твердо сжатый рот и строгое лицо.

– Это Таёжка, мама, - сказал Шурка.
– Мы вместе учимся.

Женщина ничего не ответила, разделась и стала щепать лучину. Потом растопила печь. Ребятишки по-прежнему сидели по углам и следили за каждым движением матери.

– Почистите картошку, - сказала женщина. Ребятишки уселись вокруг большого чугуна и вооружились ножами. Только самый маленький, в короткой ситцевой рубашонке, остался сидеть на лавке, прижимая к себе рыжую кошку.

– Шурка, принеси дров!

Шурка пошел к двери.

– До свиданья, - сказала Таёжка, торопливо одеваясь.

Во дворе ослепительно белела на солнце груда березовых швырков.

"Когда же они это все перепилят?" - подумала Таёжка.

– Шур, - сказала она, - ты завтра приходи в школу. А мы с Мишкой сбегаем к Сим Санычу. Он поймет!

...В комнате Сим Саныча был стол, кровать, застланная серым одеялом, и два стула. Остальное место занимали книги. Они громоздились даже в углах и на подоконнике.