Царь зовет.

Дон Фернандо

Меня? Ты обманулся, Брито,

Не от меня он слова ждет:

Я не Инфант и не маэстре,

Я труп его, лишенный сил;

И я с землей соприкоснулся;

Инфант, маэстре - прежде был,

Не так мое названье ныне.

Царь

Коль быть Инфантом перестал,

Ответь мне просто как Фернандо.

Дон Фернандо

Теперь, хотя б с земли я встал,

К твоим ногам паду покорно.

Царь

Ты тверд в решении своем.

Смиренье это или храбрость?

Дон Фернандо

Поклон раба - перед Царем.

И так как я твой раб, и так как

Я нахожусь перед тобою,

С тобою говорить я должен:

Внимай, властитель мой и Царь.

Ты Царь, промолвил я, и если

Иной закон тобою правит,

Так беспредельна, так могуча,

Пышна божественность царей,

Что безусловно порождает

Она душевное величье;

И ты с великодушной кровью

Таишь способность сострадать;

Не только меж людей, но даже

Среди зверей названье это

Так властно, что закон природы

Ему покорствовать велит;

Так в разных книгах мы читаем

О первобытных общежитьях,

Что лев, могучий царь животных,

Когда нахмуривает лоб,

На нем встает короной грива,

Но он проникнут милосердьем,

Того, кто перед ним склонился,

Не растерзал он никогда.

В соленых пенных брызгах моря

Дельфин, властитель рыб, с короной

Серебряной и золотою

Из светло-синей чешуи,

Не раз, во время сильной бури,

Спасал на сушу погибавших {1},

Чтоб море их не поглотило.

Могучий реющий орел,

Которому воздушный ветер

На голове взбивает перья {2},

Царь птиц, приветствующих солнце,

Исполнен высшей доброты,

Чтоб человек не выпил смерти,

Которую жестокий аспид

Сокрыл во влаге серебристой,

К кристаллам примешавши яд,

Своими сильными крылами

И клювом возмущает воду.

И меж камней и меж деревьев

Мы видим той же власти знак:

Покрытый нежною коронкой,

Гранат, властитель над плодами,

Меняет цвет, когда отравлен,

И, погашая свой рубин,

Мерцает сумрачным топазом,

С оттенком обморочно-бледным.

Алмаз, перед которым силу

Теряет даже сам магнит,

Ему на верность присягая,

Так благороден, что измену

Хозяина изобличает,

И если раньше пред резцом

Он был непобедимо твердым,

По совершении измены

Становится как бы золою.

Так если меж зверей и рыб,

Меж птиц, камней и меж растений

Величье царское являет

Свою способность к милосердью,

Несправедливо, государь,

Чтоб меж людей она исчезла:

И для тебя не оправданье

Отличье твоего закона,

Бесчувственность везде одна.

Я не хочу тебя растрогать,

Чтоб ты, слезам моим внимая,

Дал жизнь мне царским состраданьем,

Я не прошу тебя о ней;

Я знаю, умереть я должен

От этой тягостной болезни,

Мои омрачены ей чувства,

Все тело от нее - как лед.

Я сознаю, я ранен смертью,

И чуть скажу какое слово,

Я чувствую, мое дыханье

Как острой шпаги лезвие.

Я знаю, наконец, я смертен,

И нет мгновений достоверных;

По этой-то причине разум

Устроил гроб и колыбель

Похожими по внешней форме,

Похожими по матерьялу.

Когда кого-нибудь мы просим,

Мы руки складываем так

И поднимаем их; когда же

Хотим мы что-нибудь отбросить,

Мы то же делаем движенье,

Но опускаем руки вниз.

Когда рождаемся мы к жизни,

То в знак того, что мир нас ищет,

Он в колыбель нас принимает,

Которая открыта вверх.

Когда же презреньем или гневом

Он пожелает нас отбросить,

Он вниз тогда роняет руки,

И тот же самый инструмент

Меняет смысл при той же форме,