Звонок телефона прервал их беседу. Куропатов поднял трубку и с каждой секундой всё сильнее мрачнел. Отняв телефон от уха, он коротко сказал.

— Планы меняются.

— Что? В последний момент?

— Да. И тебе это не понравится.

Массивные джипы не щадили аккуратную лужайку, припарковались как попало. Хлопнув дверьми, в нашу сторону выдвинулась группа невооружённых людей. В их походках и манерах угадывалась привычная вседозволенность. Двое Наделённых подчёркнуто оглядывали периметр, ярко-рыжая дымка из глаз дрожала на ветру. Четверо других, в военных мундирах со знаками императорского дома, неспешным шагом направились в нашу сторону.

Магистр Грибоедов встречал их улыбкой, но, когда один из гостей, высокий мужчина с густой бородой, положил руку ему на плечо, встревоженно изменился в лице.

— Пройдёмте, Магистр. Нужно поговорить.

— Но… Аронов…?

— Это уже не Ваша забота, — подчёркнуто агрессивно процедил он.

Наделённые ушли с бородачом, а ко мне подошёл сутулый очкарик, на котором мундир смотрелся нелепо. Будто младший брат надел форму старшего. Поправив очки, он слегка поклонился.

— Господин Аронов. Мы получили сведения о произошедшем, и прибыли так быстро, как могли.

— Какого характера сведения?

— Записи с камер видеонаблюдения. Пройдёмся?

— Зачем? — я невольно оглянулся на однокурсников. При взгляде на символ императора, они резко поумерили пыл.

— Всё в порядке, с Ваших друзей лишь соберут свидетельства. Особенно, нас интересует Слово Антона Никитина.

Переглянувшись с Никитиным, я вопросительно поднял бровь. Тот ободряюще кивнул.

— Что ж, ведите.

Очкарик жестом пригласил следовать за собой. Сложив руки за спиной, он ссутулился ещё больше, наклоняясь вперёд, будто поддерживая равновесие неравномерного тела.

— Обсуждать формальности я не вижу смысла, так что начну с самого сложного. Вы планируете выдвигать обвинения против Магистерия?

— Разумеется. Меня дважды пытались прикончить в этом проклятом здании!

Пнув ботинком выпавших из почвы камушек, очкарик задумчиво поцокал.

— Безусловно, Вы имеете на это право. Однако я должен напомнить Вам о роли, которую исполняет магистерий Фатума. Поиск мессии — важнейшая…

— Погодите, — я остановился, потрясённо глядя на очкарика. — Вы собираетесь их оправдывать?

— Лишь объяснить мотивы магистра, изрядно превысившего свои полномочия, — вкрадчиво поправил очкарик. — Магистерий выполняет непростую работу, и мне, как главному императорскому инспектору, поручено донести до Вас мотивы поступка господина Грибоедова.

— Представитесь?

— Олег Самсонов, — слегка поклонился очкарик. Его лицо осветила улыбка, он заинтересовано посмотрел на меня исподлобья. — Дочка сообщила о Вашем интересе к её персоне, но моё личное отношение к делу не относится. Я говорю от имени Императора. Однако, — он вздёрнул палец, — я весьма рад тому, что Настю заинтересовал человек из высших кругов, и мы охотно принимаем Ваше приглашение.

Дьявольщина! Уж не сватать ли дерзкую дочку он собирается? В памяти всплыли слова Марка, «мать будет довольна». Значит и моя родня воспринимает приглашение именно так? Теперь понятно, почему Настя сочилась злорадством. Рассчитывать, что она испытывает к Фёдору романтические чувства, не приходится, мне ещё предстоит разгадать, что за игру она затеяла.

— И всё-таки. Почему Вы их защищаете? — не унимался я. — Такими темпами, магистры любого одарённого станут подвергать пыткам, чтобы получить над ним контроль.

— Не пыткам. Испытаниям, — поправил Самсонов. — Но Вы правы. Спускать на тормозах это дело никто не станет, мы пригласили Чтеца для разбирательства по этому вопросу. Я лишь хочу убедиться, что, если исход Вас устроит, Род Ароновых не станет пытаться нарушить текущее… — он пожевал губу, подбирая слово, — …перемирие.

Значит между фанатиками и благородными всё же велась война. Пусть не явная, но даже очкарик этого не отрицает.

— Моя цена проста. Я хочу уехать отсюда. Подальше от Магистерия, с их проклятым Фатумом. Я смертельно устал от постоянного контроля и попыток привить мне незаслуженную роль Мессии.

— Понимаю.

— Я обычный человек, ясно? И меня не устраивает власть Магистерия, которые скорее запытают меня до смерти, чем признают это. Провалились с отцом, решили отыграться на мне. Это слова Грибоедова, кстати, — напомнил я.

— Вас не станут удерживать силой, — кивнул Самсонов. — Я лишь прошу дождаться вердикта Чтеца.

Он обозначил время, три часа. Это всяко лучше, чем две недели, так что я без промедлений дал своё согласие. Самсонов ещё пытался навязать разговор, но я спешил покинуть его общество. Головная боль возвращалась.