– Улыбнись!

– Не хочу! – А характер то у меня в Джейн.

– Пожалуйста, милая, улыбнись. А я куплю тебе сахарную вату!

– Не хочу. Хочу домой, к маме.

Эмма терпеливо вздохнула и закрыла глаза.

– Нора, мы не можем сейчас вернуться домой. У мамы гости.

– Я все равно хочу к маме! – Нора манерно топнула ножкой и сжала кулаки.

– Хорошо, но тогда она попросит у меня фотографии, на которых ты улыбаешься, а ты везде хмурая. Мама расстроится. Давай сделаем пару снимков для нее? – Эти слова подействовали как успокоительное. Нора мгновенно выпрямилась, разжала кулаки и натянуто улыбнулась.

Далее мы еще немного гуляли по парку и наконец вернулись домой. Эмма не соврала – у нас действительно гости. Несколько мужчин и женщин в обнимку с бутылками громко хохотали на кухне.

– Я же велела вам не возвращаться рано? – прогремел голос Джейн на весь коридор, отчего я невольно сжалась.

– Прекрати, – шикнула Эмма, прижимая к себе Нору. – Ты не можешь устраивать здесь посиделки. В доме живет ребенок. И не забывай, что это моя квартира.

– Твоя квартира? – Джейн взорвалась. – Твоя квартира! Вы только посмотрите на нее! – она обратилась к своим гостям. – Не забывай, что мамочка завещала нам обеим эту квартиру. И я с удовольствием подниму этот вопрос в суде, как ты захапала себе и мою долю.

– Не поднимешь. Квартиру я планирую переписать на Нору.

– Сука, – прорычала Джейн, переведя взгляд то на Нору, то на Эмму. – Ты не выгонишь меня отсюда.

– Не выгоню, – спокойствию Эммы я могла только позавидовать. – Но свои правила диктовать могу. Ты немедленно вышвырнешь всех этих людей и перестанешь устраивать банкеты за мой счет. Хочешь спиваться? Иди работай! Я не позволю Норе голодать.

Джейн ухмыльнулась, а после и вовсе расхохоталась.

– Строишь из себя мамочку, Эм? Всю такую заботливую, добрую? Но запомни, эта сука, – она указала на меня, – спасибо тебе не скажет. Она разрушит твою жизнь, как и разрушила мою.

– Свою ты разрушила сама, – устало произнесла Эмма, пряча Нору за спиной.

– Не устраивают банкеты за твой счет? Отлично. Я буду устраивать за свой. Но за этой сукой я следить не буду. Твоя забота, мамочка.

Я задыхалась от возмущения. И это моя мать? Что носила девять месяцев под сердцем и несколько часов рожала? Она обвиняет меня в том, чего я не сделала?

Эмоции нахлынули так неожиданно, что я едва с ними справлялась. Я почувствовала все: злость, обиду, жалость, ненависть, гнев. И это было странно, ведь ранее я чувствовала лишь отголоски этих эмоций. Неужели вечность мне не светит? Неужели я застряну в этой выдуманной больнице и бесконечно буду слоняться по ее коридорам? Наверное, поэтому люди и не смотрели свои прошлые жизни. Никто не хотел цепляться за прошлое. Никто, кроме меня.

Джейн не врала. Она действительно устраивала посиделки за свой счет. От нахлынувших эмоций, я отвлеклась от разговора, но краем уха услышала, что на работу Джейн все-таки устроилась.

Я росла, а обстановка в доме не менялась. Эмма боролась как могла, пытаясь направить на истинный путь сестру. Жаль, что Джейн это было не нужно. С каждый пьянкой она впадала в большую истерику и, напиваясь до потери памяти, молит Бога о смерти. Обращалась к Дэйву, чтобы тот забрал ее к себе. В такие моменты – когда она сидела на коленках и прикладывала ладони груди – Элеонора машинально подбегала к ней. Пыталась дотянуться маленькими ручками до шеи и стиснуть в слабых объятиях. Иногда Джейн не реагировала, иногда мягко отталкивала, еще реже поглаживала по спине. Словно в этот момент она вспоминала, что это ее дочь. Словно она готова была раскаяться в своих поступках.

Нора же не прекращала попыток достучаться до матери. Она любила ее такой искренней и чистой любовью, не взирала на недостатки. Любила так сильно, что ее любви хватило бы на двоих. При каждом удачном случае Нора рвалась к ней, старалась приобнять, прикоснуться, получить взамен ласку или доброе слово. Но меня интересовало не это, а то, как Нора пренебрежительно относилась к Эмме. Она не позволяла себя трогать, с истерикой вырывалась из объятий, резко отвечала на вопросы – и это в свои… Сколько мне? Четыре? Пять?