— То есть, эти ваши Пути похожи на то, что создаю я? — мне невольно стало очень интересно.

— Нет, Мира, то, что делаешь ты — это практически невозможно! — вспылил Инсар, угнетенный собственными мрачными думами. — Редчайшая магия, ценность которой ты все еще отказываешься осознать, — он вздохнул, рукой взъерошив волосы. — Идем в дом.

— Стой! — остановила его я. — Какой «идем»? Куда идем? Нам нужно вернуться в Академию!

— А ты сможешь это сделать? — резко и с обвинением спросил демон. — Потому что я — нет!

Я почувствовала себя виноватой. Очень-очень виноватой.

— Наверное, я тоже нет, — прошептала в ответ, потупив глаза.

— Тогда нам лучше подождать там, где есть возможность устроиться с комфортом, не правда ли? — он едко улыбнулся.

Я была согласна, но приближаться к этому пугающему своим подчеркнутыми величием и таинственностью дому, практически дворцу, почему-то категорически не хотелось. Было ощущение, что если я войду, если переступлю порог, то назад выйти уже не смогу.

— А мы… мы можем побыть здесь? — я оглянулась по сторонам и рассмотрела небольшую скамейку, созданную из плавно изогнутых линий и позолоченных завитушек. Будто бы намеренно она была спрятана там, в укромном уголке, за зелеными зарослями, усыпанными белыми крупными цветами. Своей изящной воздушностью она радовала взор, но не обещала удобства и выглядела так, словно кто-то просто желал оборудовать себе приятное гнездышко для романтических встреч. Устраиваться с Инсаром в подобном месте категорически не хотелось, но это было лучше, чем отправляться в дом, окончательно оставшись с ним один на один.

— Ладно, — неожиданно легко согласился парень, который выглядел так, словно периодически уносился мыслями куда-то далеко, — оставайся здесь. Я отдам несколько распоряжения и вернусь к тебе.

И он ушел.

Какое-то время я постояла посреди сада, наблюдая за порханием неведомых крылатых созданий, издававших тихое жужжащее гудение, а после направилась к скамейке и аккуратно пристроилась на краешке. Моя пропитанная грязной водой одежда, начавшая подсыхать и обретать хрустящую жесткость, руки в черных разводах и туфельки, покрытые болотным налетом, так резко контрастировали с чарующей сказочностью и ухоженной красотой сада, что я сама почувствовала себя здесь чем-то инородным, противным, оскорбляющим одним своим присутствием эту непревзойденную нарядность. Вздохнула, прикоснулась к волосам, поняла, что даже в них застряли комья грязи и расстроилась еще больше, стараясь не представлять, как выгляжу со стороны.

В голове было так много всего, мысли перепрыгивали одна через другую, но снова и снова возвращались к Сатусу. И его мертвому лицу, которое мне показала вещунья. Чем дольше я думала о нем, тем сильнее начинало ныть в груди. Такая тупая боль, которая нарастала с каждым вздохом, будто снова и снова выходя на новый уровень, как если бы у этой боли не было границ. Не было пределов. И она могла забрать у меня всё.

Поглотить полностью.

Я не сразу заметила, что лицо стало мокрым. А когда заметила, растерялась. Я плакала. Плакала и даже не понимала, почему плачу. Очень быстро простые слезы переросли практически в рыдания. Меня колотило как в лихорадке, воздуха не хватало, а глаза не видели ничего за пеленой слез, которые лились без остановки. В какой-то момент поняла, что если не увижу его прямо сейчас, если не удостоверюсь, что он рядом, что он живой, то просто задохнусь.

Я выпрямилась, не особенно понимая, что делаю и зачем. А после, поддавшись какому-то интуитивному влечению, сделала короткий нерешительный шаг вперед. Потом еще один и еще, пока не сорвалась на бег. Я побежала по садовой дорожке, видя перед собой только его лицо и не замечая больше ничего другого, все оно смазалось, растаяло, стало неважным, ненужным.

И меня почему-то даже не удивило, когда в саду появилась дверь. Высокая черная дверь, в которую я врезалась всем телом, влетая внутрь… комнаты.

Он стоял у кровати, вытирая влажные волосы полотенцем. По пояс обнаженный, а на бедрах лишь еще одно полотенце, которое на скрывало… практически ничего, потому что было слишком маленьким для него. И босиком. Я уставилась на его босые ступни, внезапно застряв на мысли о том, что есть в босых ногах некоторая… беззащитность и интимность.

— Мира! — воскликнул Тай, роняя полотенце на пол, чтобы поймать меня, не успевшую вовремя затормозить и заскользившую прямиком в его объятия как по льду.

Его руки обручем сомкнулись вокруг моей талии, приятные теплые ладони легли на спину, а сам он, весь такой домашний, уютный и без привычной жестокости в глазах оказался так близко, что я ощутила биение его сердца.

— Разве ты не должна быть в своей комнате? — черные брови недовольно нахмурились, но в глазах заблестела тревога. — Как ты здесь ока… Погоди, — он тряхнул влажными волосами и на мое лицо упало несколько холодных капель, — ты что, опять использовала межпространство?

— Привет, — невпопад всхлипнула я, зачарованная, сбитая с толку и смущенная таким его близким присутствием, которое и пугало, и утешало одновременно. Каким-то невообразимым образом он стал тем, кого я боялась потерять, и тем, кого страшилась обрести.