– Ты знаешь, у меня тоже ощущение возникло, что вроде рядом как будто варенье варили или компот. И это при том, что вчера ничего сладкого просто не успели приготовить, барыне стало плохо, и все кинулись к ней. Кухарка, которая тоже призрака видела, говорила, что вроде как булочками сдобными пахло, причем она видела призрака в лесу, где булочки вряд ли могли быть.

Пора было заканчивать, иначе можно было привлечь ненужное внимание. Договорились, что Зазнаев пришлет связного: каждый день к усадьбе будет подходить человек под видом странствующего плотника, который ходит по домам и предлагает свои услуги.

– Если есть какая-то информация – передай через него записку, – оставил последнее указание Зазнаев и направился к воротам. Ему надо было спешить. Жара. Процессы разложения идут ускоренными темпами, а надо еще уговорить полицейского врача сделать вскрытие и опять просить Рукавишникова проверить материалы на пробу Марша. Полицейского врача просьба сделать вскрытие трупа собаки особо не удивила, он служил долго, много повидал на своем веку и привык уже ничему не удивляться. Рукавишников немного побурчал для приличия:

– У меня такое ощущение, что я состою на службе у Вас в окружном суде. Ну кому придет в голову травить собаку?

Однако он направился в лабораторию и через некоторое время вышел из нее с озадаченным лицом. В руках зловеще поблескивала зеркально-серым налетом лабораторная стеклянная трубка.

– Это отравление. Мышьяк. Вот только зачем и кому это нужно? Кому помешал безобидный песик?

– Ну. Во-первых, не песик, а собачка. Во-вторых, у нее был скверный характер, возможно, за это и поплатилась жизнью. А в-третьих, будем разбираться.

Поблагодарив учителя, Зазнаев пошел в суд, к себе в кабинет. Думать. Думать и читать изъятые бумаги.

***

Материала для размышления хватало и Петру Андреевичу. На следующий день после приезда следователя в усадьбу жизнь более-менее вошла в обычное русло. Хозяйке полегчало, Люся тоже оживилась. Железманов даже решился задать ей вопрос, а что стояло на полочке в передней и оставило там след? Однако девушка ничего путного припомнить не могла:

– Ой, это Наташу надо спрашивать. Она там прибирается.

Наташа оказалась рядом, но тоже ничего не могла припомнить:

– Никогда здесь ничего не стояло. Здесь всегда этот цветок стоял, но он и сейчас стоит. Вот эта вазочка тоже была всегда. Еще вот эта статуэтка. А больше ничего не было.

– Может, ты сюда подсвечник ставила?

– Так высоко? Неудобно. Я всегда внизу ставлю, – девушка указала на полку, которая была снизу у зеркала.

– Люся, а когда вы с Марией Михайловной позавчера вошли, здесь ничего не стояло?

– Ой, там разве разглядишь? Не приметила я. Да я окромя этого монаха и не видела ничего, – девушка сильно побледнела.

Железманов понял, что дальнейшие расспросы ничего не дадут. В доме в этот момент нарастала суета: к обеду ждали важного гостя – помещика Авилова, жениха Насти. Посему меню обеда было особенное: солянка, запеченный осетр, различные закуски.

Сам жених представлял собой уже достаточно поношенное создание лет 45-ти, с округлым рыхлым животом и брезгливым выражением лица. Впрочем, гардероб гостя был не намного лучше своего хозяина: вытертые локти рукавов, замызганные лацканы когда-то солидного костюма говорили, что у хозяина если и есть деньги, то тратить их он явно не любит и не умеет.

За обедом разговор шел обо всем, в том числе и о планах будущей жизни после свадьбы молодых.

– Все-таки правильно я сделал, что не спешил с женитьбой. В этом деле надо правильно решить главный вопрос. А главный вопрос у нас какой? – рассуждал он, отправляя в рот кусок осетрины.

– Наверное, утвердиться в должности, обрести состояние, чтобы у молодой семьи было на что жить, – предположил брат невесты.

– Нет, в этом деле главное – правильно выбрать невесту, – поучительным тоном произнес гость. Потом, окинув невесту взглядом, каким осматривают удачную покупку, продолжил:

– Вот я Настю знаю вот с таких лет, – он выразительно показал ладонью рост ребенка лет пяти. – Я знаю, как она росла, чему ее учили, как воспитывали. Поэтому могу быть уверенным, что она не нахваталась этой дури, с которой носятся стриженные девицы: учиться там на этих, как там, а, вспомнил – Бестужевских курсах, читать разные книжки… Вот жаль только, гимназию все же закончила, говорил я тогда ее матери, что лишнее это все. А она, вот, мол, пусть будет не хуже остальных. Зато красивая, к гостям с такой выйти – одно удовольствие.