— Екатерина Сергеевна, судя по единственному пустующему в кабинете креслу?

Катя кивнула. «Ишь ты, Шерлок Холмс».

Главбух кинул взгляд на наручные часы и покачал головой.

— Опаздываете. Нехорошо, нехорошо… А может, вы работу не цените? Так я не держу. Все недовольные или нежелающие тут работать могут смело писать заявление на увольнение. Вы недовольная или нежелающая?

Медведь склонил голову набок в ожидании ответа, а у Кати язык словно к нёбу прилип. Через несколько мучительно долгих секунд, когда его брови сошлись на переносице, она всё же открыла рот и пролепетала:

— Я… Э-э-э… Простите, этого больше не повторится.

— Ну-ну, — хмыкнул мужчина. — Вы у меня на карандаше, Екатерина. Оставляю вас, дамы, — обвел он взглядом разом притихших сотрудниц, — работать.

И вышел из кабинета.

Катя прошла на свое рабочее место и устало опустилась на стул.

— Вот медведь-переросток! — в сердцах воскликнула она.

Глаза ее мигом увлажнились.

— На карандаше… Работу не ценю, недовольная, видите ли… Да я ж на пять минут всего опоздала!

Сотрудницы бухгалтерии разом заохали, засочувствовали:

— Не обращай внимания!

— Видать, встал не с той ноги…

— Решил показать, кто тут хозяин.

— Только бы не выбрал тебя козлихой отпущения, Кать, — задумчиво протянула Алла.

И как в воду глядела.

После обеда Медведь заглянул в кабинет и отчеканил:

— Плошкина, зайдите ко мне!

Катя с замирающим от страха сердца обвела коллег печальным взглядом и поплелась в кабинет к Игорю Александровичу.

Тихо зашла и с минуту смотрела на него, пока он что-то активно печатал, не отрываясь от монитора.

Черноволосый, в стильном костюме, крепкий, даже симпатичный — волевые черты лица, широкие брови, нос с небольшой горбинкой. Только хмурый очень. А когда увидел Катю, нахмурился еще больше:

— Екатерина Сергеевна, скажите мне, пожалуйста, — скрестил он руки на груди, — вы здесь сколько работаете?

— Пять лет.

— Тогда как, скажите мне, можно было допустить такую досадную ошибку? А если бы я не увидел?

— К-какую ошибку? — округлила глаза Катя.

— Подойдите сюда, посмотрите сами, — приказал Медведь, но Катя не двинулась с места. — Да подойдите же, я не кусаюсь! — повысил он голос.

Плошкина на негнущихся ногах обогнула стол, встала рядом и заглянула в монитор.

— Вот, полюбуйтесь! — ткнул пальцем в монитор Медведь. — И вот.

Он открыл другой файл.

— Вы как данные в новую программу переносили? Вы чем думали? — прогремел он.

— Ну ничего же не случилось, Игорь Александрович, — проговорила Катя, вспоминая, что в то время как раз работала за двоих. Неудивительно, что допустила ошибку. — Я тогда как раз… — начала она, собираясь всё объяснить.

— Мне ваши оправдания без надобности! Ничего не случилось только потому, что я исправил ошибку. За вас, между прочим. Вы сюда ходите, чтобы красоту свою демонстрировать или мозг? Видимо, красоту! — подытожил он на повышенных тонах. — Идите, мне работать надо. Должен же хоть кто-то ваши косяки исправлять.

— Это не мой косяк! — пробурчала Катя себе под нос и вышла из кабинета Медведя.

Направилась прямиком в дамскую комнату. Заперлась там и дала волю слезам. Сказалось напряжение последней недели и то, как усердно она давила слезы всё это время.

Ну что она ему сделала? Что? За что выбрал мишенью для битья именно ее?

Мало ей проблем с мамой…

После того случая прошло чуть больше недели, и всё это время Катя избегала встреч с Романом.

Ей было безмерно стыдно. За мать и за себя. Амурцев посоветовал ей всё прояснить, честно поговорить с родительницей. Его сочувствие и понимание окончательно ее добили, и всю ночь она не спала, так и пролежала, гипнотизируя взглядом потолок. Всё недоумевала: ну как так, чужой, по сути, мужчина, был к ней добрее, чем мать — самый главный человек в жизни каждого.

Это ж надо было быть такой дурой? Не замечать того, что всю жизнь творилось у нее под носом! Как той в голову вообще пришло спекулировать здоровьем? Самое страшное — вряд ли она делала это в первый раз.

Катя несколько раз порывалась поговорить с матерью, только вот каждый раз немела в прямом смысле слова. Не могла выдавить из себя ни звука. Потому и стыдно было перед Ромой — он ей глаза открыл, а она всё чего-то выжидала и никак не могла собраться с духом.

Отдушиной стали танцы и уроки рисования. Вот где всё складывалось не просто хорошо, а замечательно. Катя купила себе планшет для рисования со стилусом и крепко с ним подружилась.