— Может быть, преступность у нас уже победила и не хочет, чтобы про нее лишний раз говорили?

— Хорошая версия. Но у нас в Европе с преступностью идет война. В этой войне свои герои, и мы относимся к ним с большим уважением.

— Принимаю ваше предложение. Давайте сходим в оперу.

— Только у нас принято, что в оперу ходят парами. Кавалер с дамой. У вас есть какие-то пожелания насчет дамы?

— Нет, — резко ответил Уинстон, но тут же передумал, — Есть. Не надо меня подкупать на медовую ловушку, как в фильмах про шпионов. И с будущей женой меня знакомить не надо.

— Хорошо, — спокойно сказал Степанов, — Еще?

— Красивую и умную.

— Хорошо.

— И пусть это будет не сотрудница органов или каких-нибудь военных структур.

— Конечно! Если премьера в театре ВМФ, это не значит, что только для моряков. Будет совершенно разная публика.

— И все парами? — скептически уточнил Уинстон.

— В основном. Сейчас счастливые владельцы билетов, у которых нет пары, ищут друг друга через газеты и доску объявлений в театре. Это довольно весело.

— Точно. Я же смотрел ваш фильм с такой завязкой, — сказал Уинстон более жизнерадостным тоном.

— Если что, Вы не обязаны жениться, пригласив даму в театр. Можно считать, что это даже не романтическое свидание, а как бы участие в парной игре. У вас есть такие игры?

— Бридж, например. Я понял.

— Отлично. Предлагаю выпить и перейти на ты.

Виктор Петрович достал из ящика стола бутылку коньяка и стаканы. Уинстон никогда раньше не пробовал европейский коньяк. Он знал, что этот крепкий напиток охотно пьют офицеры до адмиралов включительно, а низшие чины предпочитают водку. Что бы там ни было в бутылке, вряд ли оно хуже, чем джин «Победа».

Уинстон закинул в себя первый дринк «за знакомство». У русских вроде бы принято пить залпом. И тут же понял, что поступил неправильно. Русские смаковали коньяк мелкими глотками. Еще бы. Никакой сивухи и такое прекрасное послевкусие.

— Ну ты даешь, — неодобрительно сказал Степанов, — Это же не водка. Это тот самый «Белый аист», который выпускают для жуликов, чтобы они делали подарки начальству. Давай по второй.

Второй дринк пошел без спешки и разлился приятной теплотой в груди. Прекрасный напиток.

— Давай по третьей и пойдем, подберем тебе гардероб.

Степанов привел уже не арестанта, а гостя в костюмерную. У спецслужб всегда есть запас гражданской одежды на все случаи жизни. Смокинги и фраки и здесь ушли в прошлое. Русские надевали в театр темную пиджачную пару с черными туфлями и нейтральным галстуком.

— Что угодно джентльмену? — спросил костюмер, пожилой еврей, чем-то похожий на лондонского портного.

— Классический твидовый пиджак, однобортный, на трех или четырех пуговицах, не новый, — ответил Уинстон исключительно из вредности, потому что усомнился, есть ли у них что-то действительно английское.

— Отличный выбор, сэр.

Пришлось немного подождать, но совсем немного. И костюмер вынес ровно то, что спрашивали. Пиджак и брюки из темно-темно серого твида с мелкими серыми полосками. Eще кремовую рубашку и черные оксфордские туфли. И черный жилет.

Уинстон переоделся и подошел к зеркалу.

— Как раз Ваш размер, — сказал костюмер.

— По-моему, жилет лишний, — ответил Уинстон, — Он по стилю немного не подходит, и у пиджака ворот выше. Жилет даже не видно.

— Помилуйте, голубчик, разве можно ходить в оперу без жилета! — возмутился костюмер, — Николай Алексеевич, скажите ему!

Степанов немного задержался с ответом, как будто в оперу и без жилетов неплохо пускали.

— Что бы сказал по этому поводу Владимир Ильич? — продолжил костюмер, недвусмысленно обращая внимание на висящую на стене картину.

На листе размером с два альбомных старательной детской рукой был изображен Ленин, выступающий перед конными матросами, стоя на Мавзолее перед Кремлем. По традиции, вождя мирового пролетариата рисовали в расстегнутом пиджаке поверх жилета. Рядом стоял человек в зеленой одежде и вроде бы с курительной трубкой в руке, надо полагать, Сталин. Для непонятливых или для иностранцев художник подписал желтой краской на стене Мавзолея «Ленин Сталин».

Если верить иллюстрациям Министерства Правды, с трибуны на Мавзолее выступал еще IvantheTerrible, когда обещал поддержку королеве Елизавете против Английской Социалистической Партии. Уинстон попытался вспомнить, была ли Партия во времена короля Артура, и кто из рыцарей в ней состоял, но не вспомнил. Последние пару лет он мало интересовался творчеством бывших коллег.

— В оперу приличнее ходить в жилете, даже если его и не видно, — решил Степанов.

— Ладно, вам виднее, — ответил англичанин.