Мало ли какая у них мода. Жилет, хотя и жестковат, не помешает спокойно сидеть в кресле и внимательно слушать.

— Какие пожелания насчет галстука?

— Оксфордский, пожалуйста.

— Какой колледж? — невозмутимо уточнил костюмер.

— Big Brother’s college.

— Do you mean Queen`s college, sir?

— Yes, — удивленно выдохнул Уинстон.

Он знал, что колледж Большого Брата раньше назывался колледжем королевы. Слишком много следов из прошлого осталось незачищенными за годы после революции. Но почему об этом знает еврей из недр ГРУ? Может быть, он еще и правильный галстук принесет?

Черный с тремя белыми полосками. Прекрасно. Виндзорский узел. Отлично.

— Замечательно выглядишь, — к зеркалу подошел Степанов, — Настоящий джентльмен.

— Больше на разбойника похож, — грустно ответил Уинстон.

Действительно, после смерти Бонни он похудел и осунулся. Выросли короткие тонкие волоски вокруг лысины. Отстреленная мочка левого уха не отросла обратно, и шрам на щеке останется на всю жизнь. В последние три дня, полные работы с речеписом, он спал часов по пять, и под глазами набрякли мешки.

— На благородного разбойника, — уточнил Степанов.

— Главное, чтобы костюмчик сидел, — успокоил костюмер, — Женщины в приличных местах не на лицо смотрят, а на хорошие манеры. А шрамы мужчину только украшают. Наградную планку будем собирать?

— Будем, — ответил Степанов.

Уинстон удивился.

— Зачем мне наградная планка? Кого обманывать? — спросил он.

— Для поддержания легенды, — ответил Степанов, — Ты же не будешь представляться как океанский диверсант. Откуда у тебя этот шрам, например?

— И откуда?

— Повесим тебе «Без пяти минут».

— Что?

— Гражданскую «За отвагу» первой степени. За ликвидацию диверсионной группы. Ты же участвовал в ликвидации?

— Участвовал.

— И «Арктику» за службу на Северном флоте. На флоте срочную служил, во льдах ходил, морскую лексику знаешь. По возрасту подходишь.

— А почему без пяти минут? Без пяти минут что?

— Без пяти минут Герой.

— Ладно, тебе виднее.

— Иностранные языки кроме русского знаешь?

— Нет.

— А английские диалекты?

— Кокни, могу шотландский выговор пародировать.

— Хорошо. Будешь голландцем. Голландский язык наиболее похож на английский. Не могу же я представлять тебя русским как заморского шпиона. Скажем, что ты мой коллега и тоже секретный человек. Поймут правильно, любопытствовать не будут.

— Уинстон Смит явно не голландское имя.

— Будешь… — Степанов задумался, вспоминая голландские имена, — Снова Вениамин, так проще.

— Это голландское имя?

— Общеевропейское. По-английски будет Бенджамен. Наверное, оно из Библии, раз во всех языках есть.

— А фамилия?

— Фамилию не спросят. На вопросы личного характера и на вопросы по работе можешь тоже не отвечать. Секрет и все. Если что важное, я отвечу. А вообще, меньше говори, больше слушай.

Через два дня Степанов забрал подопечного из камеры, дал ему переодеться в новый костюм, вывез в парикмахерскую и в ресторан. Осталось заехать за дамами, а уже с ними — в оперу.

Вез их черный лимузин в стиле середины века, но в состоянии нового, отполированный и сверкающий хромом снаружи, с большими мягкими сидениями внутри. Водитель носил парадную военную форму с фуражкой.

— Дамы сядут на задний диван, а мы на откидные, — сказал Степанов и показал, как раскладывается сиденье, спрятанное в спинку водительского дивана.

— Интересно, что за даму вы мне нашли, — скептически ответил Уинстон.

— Уверяю тебя, она не только не сотрудница, но вообще не работает на государство.

— Так бывает?

— Да. А про «медовые ловушки» тем более речи быть не может.

Уинстон попытался придумать вариант, но не успел. Лимузин подъехал к гостинице в центре города.

За несколько недель, проведенных в центре крупного города, он еще ни разу собственно город и не видел. Из окна машины Ленинград производил впечатление, будто он намного моложе Лондона. Самые старые здания никак не старше девятнадцатого века. Улицы очень широкие, как специально для крупногабаритного общественного транспорта. В новых районах много пустого пространства.