Девушки вернулись довольные. Тушь не потекла.

— Едем покушать или по домам? — спросил Степанов.

— Покушать, — ответила Катерина, а Светлана промолчала. Она еще не вошла в тот возраст, когда девушки, немного склонные к полноте, перед тем, как сожрать слона в шоколаде, кричат, что они на диете.

Похоже, бюджет контрразведки позволял отужинать где угодно. Перед входом ресторана стояла очередь. Очередь из хорошо одетых людей. Мужчин в приличных костюмах и женщин в очень открытых платьях.

Степанов повел компанию мимо очереди. Девушки ахнули. Насколько Уинстон понял из фильмов, в России очередь это нормально, а возможность пройти вне очереди — показатель высокого положения.

Строгий швейцар шагнул наперерез.

— У вас заказано?

Степанов молча подал ему визитку. Швейцар сделал шаг назад, вытянулся и щелкнул каблуками.

— Видели бы меня в школе, — сказала Катерина, — Там еще пленка осталась?

— Пять кадров, — ответил Степанов.

Вечер стоял теплый, но в гардеробе шумела толпа. Как будто люди специально берут с собой пальто, чтобы сдать его в гардероб в ресторане.

Какой-то южный человек хлопнул об прилавок гардероба пятьдесят рублей.

— Сдачи не надо!

Тут же рядом с ним другой южанин хлопнул сторублевкой.

— И пальто не надо!

Бородатый мужчина сбросил шубу и высоченную меховую шапку. Под шубой оказался никакой не пиджак, а свитер.

— Как его пропустили? — спросил Уинстон, — Я думал, здесь дресс-код как в опере.

— Какое интересное выражение, английское? — спросила Светлана, — У нас так не говорят.

Уинстон смутился и пожал плечами.

— Это вахтовик из Сибири. Золотодобытчик, — ответил Степанов, — Только что с самолета, у них там еще холодно. Их пускают в самые дорогие рестораны, потому что у них полные карманы денег.

Официант провел компанию за стол и разложил перед всеми меню. Уинстон увидел какие-то совершенно не русские названия блюд. Девушки тоже пришли в замешательство. Наверное, русская кухня здесь у всех дома, а в рестораны ходят, чтобы откушать того, чего дома не бывает.

— Аджапсандали, сациви, цыпленок табака, лобио, шашлык, — заказал Степанов, — Неси на компанию, по тарелкам сами разберем.

— Хинкали? — предложил официант.

— Боюсь, что дамы попытаются есть их вилкой.

— Коньяк, водка?

— Коньяк.

— Дамам красное, белое?

— Не знаю, — смутилась Светлана.

— К мясу лучше красное, — сказала Катерина, — Полусухое, не кислое.

— Как Вам угодно, — склонился официант.

Официант убежал.

— Кто были эти южане в пальто? — продолжил интересоваться местной этнографией Уинстон.

— Грузины, — сказал Степанов и добавил, — Рынки держат.

— Кто что держит? — не понял Уинстон.

— Это мафиози, — пояснила Катерина, — Как те, со сцены.

На удивление быстро на столе появились первые тарелки. Потом следующие. Грузинская кухня сильно отличалась от английской. Некоторые вкусы Уинстон чувствовал в первый раз, а некоторые кусочки не мог определить, к какому растению относятся. Уверенно распознавал только мясо.

— Скажите мне, что мы едим? — попросила Светлана, — Я половину вкусов как первый раз чувствую.

— Ты совсем не знаешь грузинской кухни? — удивилась Катерина.

— Одно блюдо знаю. Жричодали называется.

— Вот смотри. Это темное мясо — баранина. Этот соус с орехами. Вот тут кинза, это травка такая…

Уинстон тоже внимательно слушал. Он постеснялся спросить, чтобы не выглядеть совсем иностранцем.

— Интересно, вы кто такие на самом деле? Скромный майор и гражданский переводчик? — спросила Катерина.

— Военная разведка, — ответила Светлана.

— Почему? — спросил Степанов.

— Так у тебя на груди все написано, — рассмеялась девушка, — Средний набор разведчика, восточный фронт.

— Не большой?

— Для большого звезды не хватает. А Вениамин никакой не голландец, а англичанин.

— Почему? — спросил Уинстон.

— Да по акценту же, — сказала Светлана таким тоном, будто это очевидно, — Русский не родной, а французы, немцы и итальянцы совсем не так говорят. И английское произношение как у диктора с пластинки. И ньюспик.

— Ты прямо вундеркинд, — похвалил Степанов, не подтверждая и не опровергая, — Что на десерт заказывать будем?

— Тут все такое вкусное, — грустно сказала Светлана, — Боюсь, что у меня больше не влезет. У меня корсет. Папа с колена затягивал. Как раньше дамы кушали?