Пролезая между канатами, он увидел, что противник вовсе не один из тех троих. На ринге остался один боец из предыдущей пары, здоровый парень на две-три весовых категории тяжелее.

— В левом углу ринга наш Саша, в правом углу ринга — Вениамин из Ленинграда!, — объявил рефери.

Ударили перчатками.

— Бокс!

На какое-то время англичанин поверил, что опыт и алкоголизм побеждают молодость и задор. Лондонская техника бокса от настоящего тренера против голого энтузиазма. Парню когда-то показали удары, и он бился или с себе подобными как с зеркалом, или с грушами.

Уинстон легко уходил от ударов в любых направлениях, принимал на перчатки, принимал вскользь. Парень пару раз пытался войти в клинч, но он и в клинч входить не умел. Оба раза Уинстон встречал его двойкой в голову на входе и разрывал дистанцию.

Вокруг ринга собралось больше зрителей. И некоторые болели за легковеса, даже хотя он и не свой. На матчах всегда есть люди, которые от души болеют за бойца поменьше. Или люди, которые болеют против чемпиона.

Гонг. Второй раунд. Кстати, а на сколько раундов у них матчи? Два, три, десять? До полной победы? Так никакого дыхания не хватит. Больше, чем на три раунда его никогда и не хватало.

Серия в голову. Мимо. Перчатки. Уход влево.

Игра на дистанции.

Еще такая же серия. Как неоригинально. Мимо. Перчатки Уход…

Небо. Облака. Рефери.

— Один! Два! Три!

— Вста-вай, вста-вай, вста-вай! — орали зрители.

Рефери неспешно считал, давая выбор, вставать или сдаться.

На восьми Уинстон повернулся набок и неловко поднялся, закрывая лицо перчатками. Голова гудела.

Рефери отступил на шаг, и тут Саша поднял руку и отошел к канатам.

— Ыыыы, — сказал он, наклонившись к своему секунданту.

Секундант вытащил у него капу, и Саша повернулся в сторону зрителей.

— Миха! — крикнул он.

— А?

— Ты мне сказал, что он Таньку обидел?

— Ну.

— А почему она тогда тут стоит и за него болеет?

— Так это…

— Танька, ты-то что скажешь?

— Да наши вечно на городских наезжают, будто сам не знаешь. Нормальный он. И на воротах за нас стоял.

— Ну тогда ничья.

— Что? — переспросил рефери.

— Ничья, — твердо ответил Саша, — Не на соревнованиях. Чисто по-дружески побоксировали и хватит.

Уинстон опустил руки и кивнул.

Рефери встал между бойцами, взял обоих за запястья и поднял вверх обе руки. Зрители зааплодировали.

— Ты четкий пацан, — сказал Саша англичанину, — То есть, мужик. Ходи по нашей улице и с девчонками можешь гулять. И в клуб тоже заходи, потренируемся. Миха по ходу сам неправ. Я с ним еще поговорю.

— Спасибо, — ответил Уинстон.

— Что происходит? — строго спросил незаметно подошедший Степанов.

— Матч происходит, Николай Алексеевич. Только что закончился, — ответил кто-то из парней.

— Вы бы ему еще покрупнее противника нашли? Или искали, да не нашли? — сурово спросил майор.

— Да он отличный боксер, Николай Алексеевич! — оправдываясь, ответил Саша, — У него техника столичная, он по очкам меня почти всухую уделывает!

— Да? По очкам уделывает, но падает почему-то он, а не ты?

— Я разве знал, что он с такой техникой удар не держит!

— Твой удар вообще кто-то держит?

— Да держат. Не держали бы, я бы чемпионом области был. Ну извините, Николай Алексеевич, но чего я буду в поддавки играть, если вижу, что он и человек серьезный и боксер настоящий. Что мне теперь, легковесов за людей не считать?

— Ладно, Саша, к тебе замечаний нет, — «к тебе» было сказано так, что все остальные инициаторы матча втянули головы в плечи.

— Ты как там? — обратился Степанов к Уинстону.

— Хорошо, — ответил Уинстон, пошатываясь.

— Тогда идем в баню.

Баня, как и все прочие капитальные строения в этой местности, представляла собой сруб из толстых бревен, утепленный мхом. Внутри кирпичная печь. При необходимости, в бане можно было жить как в доме, только теснее. Такие домики стояли на всех участках, но самым большим из них оказался тот, в который пришли Степанов с гостем.

Перед ними в баню зашли двое хромых мужиков. Один хромал на правую ногу, другой на левую. Оба носили на здоровых ногах добротные кожаные ботинки, а на нездоровых рваные тапочки.

— Хорошо тому живется, у кого одна нога! — встретил их нестройный хор.

— И порточина не рвется, и не просит сапога! — бодро подпели оба.

Внутри на лавках уже сидело человек десять, одетых только в военные трусы зеленого, синего и черного цвета. В одну из стен была встроена печь, перед дверцей лежали дрова, а в печи горел огонь. Вверху вдоль деревянных стен на веревочках висели связанные пучки сушеных веток с листьями. В помещении стояла достаточно высокая температура, чтобы сидеть в одних трусах. Уинстон даже и припомнить не мог настолько нагретой комнаты на родине. Зимой в нормальном английском доме комнатная температура градусов пятнадцать, а летом как на улице.