Когда двое хромых разделись, один отстегнул протез с правой ноги, а другой с левой. Но на фоне остальных отсутствие ног в глаза не бросалось. Тела всех собравшихся украшали боевые шрамы. Пулевые, осколочные и прочие. Ожоги всех степеней. Куски пересаженной кожи другого цвета. Швы от операций, такие грубые, что наводили на мысль скорее о вскрытии, чем об операции.

Один из них здоровался левой рукой.

— Почему? — удивился Уинстон, глядя на здоровую правую.

— У него правую от япошки пришили, — сообщил кто-то.

Левша поднял правую, и стало видно, что она ниже шрама посередине предплечья действительно сильно отличается от левой.

Уинстон решил, что хватит пялиться, и начал раздеваться сам.

— Ооо! Помотала его жизнь, — отозвался один из мужиков.

— Плен у янки или лайми и рукопашка с узкоглазыми, — подтвердил другой.

— Откуда вы знаете? — удивился Уинстон.

— Да на тебе все написано, — ответили ему, — По ребрам пинали гриндерсами, а на груди красной ниточкой шрам от вакидзаси.

— Может, от катаны, — предположил кто-то.

— От катаны он бы живым не ушел.

— Зубы-то выбили или сами выпали? — спросил хромой.

— Выбили, — честно ответил Уинстон.

Степанов, несмотря на вроде бы другое положение в обществе, вписывался в общую картину как родной, хотя и со своей спецификой. Много порезов, сломанные ребра, пулевые ранения без выходного отверстия. Тот, кто сражается там, где стреляют из пистолетов и бьют ножами. Боец невидимого фронта.

— Парилка готова, чего ждем? — открылась деревянная дверь, из которой пахнуло адским жаром, паром и горячим, но не горелым деревом. Голый человек, который оттуда выглянул, выглядел мокрым и очень горячим.

— Идем, — сказал левша.

— Только не торопитесь, — сказал Степанов, — Знаю я вас, наподдаете, что потом непривычному человеку и не зайти. Давайте гостя сначала попарим.

Все сняли трусы. Уинстон вспомнил душевую в тюрьме. Десять голых заключенных и охранник со шлангом. С тех пор его голыми мужиками не удивишь. Он разделся догола и неуверенно шагнул в деревянный ад.

Чего в английских тюрьмах не было, так это пытки жаровней и горячим паром. Даже в комнате сто один. Вряд ли какой-нибудь англичанин имел тайный страх, что он окажется внутри деревянного парового котла. В «парилку» нормально влезали четыре человека. Будь она больше, никаких дров не хватило бы ее настолько разогреть.

— Садись, Степанов показал на деревянные ступеньки во всю стену.

Уинстон потрогал рукой гладкую деревянную поверхность. Не обжегся, и осторожно сел на нижнюю ступеньку высотой со стул. Степанов залез повыше.

— Сижу. Что дальше делать? — спросил англичанин.

— Пока потеть, — ответил хозяин бани, — У вас там вообще бани в Голландии есть? Финские или турецкие?

— Нет. Мы дома моемся в ваннах, а не дома под душем, — Уинстон предположил, что Голландия ближе к Англии, чем к Финляндии.

— Эх! Бедный вы народ, — сказал русский, — Для бани дрова нужны, а откуда у вас дрова. В наших сказках герои лес рубят, а в ваших хворост собирают.

Уинстон не стал вдаваться в голландскую этнографию и промолчал.

— Может все-таки поддадим? — спросил левша.

Степанов встал, зачерпнул из ведра ковш воды и плеснул в угол. Вода моментально испарилась, и в бане стало каким-то образом еще жарче. Уинстон сообразил, что чем ниже, тем «прохладнее», сполз со ступеньки и присел на полу. Русские рассмеялись. Оказалось, что в углу в приделанном к печи кирпичном коробе лежали большие раскаленные камни специально для того, чтобы на них лить воду, которая тут же испарится.

— Ложись, сейчас попарим тебя, — Степанов взял два веника. Левша тоже.

Ладно, дерево не слишком горячее, а лежа голова ниже, чем сидя, и не так жарко. Это те самые «веники», про которые говорил Степанов. Только что значит «попарить»? Обработать паром? Они снова польют водой на камни и будут махать вениками как веерами? А ложиться на живот или на спину?

Уинстон осторожно сел и прилег набок. Бережно, как инвалид или больной. Его никто не торопил, тут каждый второй больной или инвалид.

Степанов стукнул его горячим веником. Уинстон попытался закрыться рукой, но рука скользнула, и он повернулся спиной вверх.

На спину и ниже, до самых пяток посыпались удары. Он подавил мысль вскочить, потому что тогда бы он провалил легенду. Вряд ли голландцы совсем-совсем ничего не знают о русских обычаях. Ужас какой-то, и так жара, еще и пар, еще и эти чертовы веники.

Ладно, меня били и руками, и ногами, и дубинками, так что веники как-нибудь переживу, — подумал Уинстон и все-таки не вскочил.