— Хорош, — сказал Степанов.

Уинстон резко встал, тут же согнулся и сел. На высоте человеческого роста стояла такая адская жара, что голова никак не выдерживала.

— Ой-ой-ой, — забеспокоился левша, — Ты так резко не вскакивай, голова закружится. Посиди в предбаннике.

Уинстон открыл дверь и вышел.

— Дверь не держи! Весь пар выпустишь! — ему навстречу ринулся один из хромых и чуть не упал.

Уинстон захлопнул дверь. Хромой ловко подскочил к двери, открыл ее, стоя на одной ноге и опираясь на ручку, запрыгнул внутрь и закрылся. Действительно, чтобы не выпускать тепло, надо проскакивать в дверь быстро, как кот без хвоста. К бедру прилип лист от веника. Вот ты какой, банный лист, — вспомнил он еще одно загадочное русское выражение. Ему тут же подали простыню и показали, как ей обернуться по-банному.

— Садись! — сказали мужики, — Пиво будешь?

— Буду, — уверенно ответил Уинстон.

Пиво здесь пили светлое, умеренной крепости и не кислое. Хмель, по словам мужиков, поставляли братские чехи, солод производили в окрестностях, а вода на русском севере лучшая в мире.

К пиву в этих приморских краях полагалась сушеная соленая рыба. Уинстону выдали «мурманского ерша», которого приходилось перед едой чистить прямо руками.

— Когда паришься, организм теряет влагу, — пояснили мужики, — Пиво ее восполняет, а соленая сухая рыба помогает удержать.

Тогда понятно. Просто так эту пересушенную и пересоленную рыбу никто бы есть не стал. Но если считать, что баня, пиво и рыба это единый комплекс оздоровительных мероприятий, тогда, конечно, надо есть, а то хуже будет. В Англии тоже было лекарство, которое повлияло на культуру пития. Обычай пить джин с тоником появился, когда матросам давали невкусный хинный тоник как лекарство и джин, чтобы его запить.

Вторым вышел Степанов. За пивом русские разговорились о жизни. Как у кого дела. У кого сын в город уехал, у кого срочную отслужил, кто дочь замуж выдает. О работе. Между делом незлобно поругали председателя и еще какое-то местное начальство.

Уинстон подумал, что они, конечно, не интеллигенты и не аристократы, но в целом нормальные люди. Никак не хуже тех, с кем он работал дома. Спросил про футбол. Футбол в России в принципе был, а вот околофутбола в британском понимании не было. Чуть не спалился как шпион, потому что про фанатов русские газеты писали исключительно в рубрике «их нравы» как про характерно английскую проблему. Для отвлечения внимания спросил про войну.

— Когда началась Четвертая Мировая, — ответил левша, — У нас как раз была демографическая яма.

Третьей мировой называли ядерный конфликт в пятидесятых годах, который относительно быстро закончился. Четвертой — сложившуюся в шестидесятых и до сих пор не закончившуюся ситуацию, когда весь цивилизованный мир без применения ядерного оружия непрерывно воюет за спорные территории, даже не планируя принудить противника к полной и безоговорочной капитуляции.

— Что за яма? — не понял Уинстон.

Он встречал это выражение в газетах, но не особо интересовался демографическими новостями.

— Сначала у нас упала рождаемость в Гражданскую. Потом, когда наши деды и бабки, рожденные в то время, стали заводить семьи, наступила Вторая Мировая. В стране родилось еще меньше детей. Когда на нас напала Остазия, мы как раз доросли до призывного возраста. И нас было намного меньше, чем наших старших и младших братьев. Нам пришлось вступить в бой первыми, чтобы дать время на подготовку мобилизованных. И про демобилизацию забудь. Лишних солдат в стране нет. Пока способен держать оружие, сражайся. С этой войны выходили или вперед ногами, или вот так, как мы.

— Давай за медицину выпьем, — предложил хромой.

— Давай.

Выпили.

— Вот какая медицина у нас лучшая в мире, так это военная. Мы же со второй мировой воюем почти без перерывов. А там доктора умные работают, о нас заботятся. Наши предки с такими ранами не выживали, а мы вот сидим, пироги едим.

— Был я в опере, — ответил Уинстон, — Видел генералов, начальников всяких. Они, честно говоря, поздоровее выглядят.

Все засмеялись.

— Видел бы ты их в бане! — ответил другой мужик, — Каждый генерал когда-то был лейтенантом. Первым в атаку бежал, в танке горел, с парашютом прыгал.

— Но лица-то…

Все снова заржали.

— Разница в том, — объяснил левша, — Что военной медицины у нас на всех хватает, а пластической хирургии только на начальство. Будь уверен, у половины генералов на морду кожа с жопы натянута.

— Или с пленных?

— Не, кожа не приживается. Я тебе как подполковник в отставке говорю. У меня видишь на щеке ожог?

— Не вижу.

— Правильно. Руку от другого человека пришить могут, а кожу не могут. Только свою. У меня с руки взяли. Сложное это дело, три месяца в госпитале лежал.