Ответа не последовало. Но он и не нужен. Достаточно просто войти, завалиться на диван, и она ничего не сможет сделать. Отличный план. Люк метнулся в мужскую спальню. Не глядя на спящего Артура, подобрал с пола своё одеяло, скомкал под мышкой и бросился обратно. Чуть было не хлопнул дверью на ходу, но вовремя придержал её стопой. Не хватало еще разбудить красавчика. Свидетели здесь точно не нужны. Он быстро вошел в комнату девчонок, швырнул одеяло на диван и, забросив руки за голову, стащил с себя толстовку. Выбрался из рукавов и отбросил её прямо на пол. Остался стоять в джинсах и майке-алкашке.

И тут же почувствовал на себе тяжелый взгляд.

— Это так ты не раздеваешься? — Печенька приподнялась на локтях и сурово осмотрела его с головы до ног.

Жестокая женщина.

— Ремень хоть можно вытянуть?

Её глаза на мгновение остановились на металлической пряжке. В голове явно начались сложные мыслительные процессы. Но вот она нервно смахнула с лица волосы, упала на подушку и отвернулась к стенке, не забыв натянуть одеяло по самые уши. Люк прикусил щёку изнутри, чтобы подавить ухмылку. Позволение получено. Слава богам. Он звякнул пряжкой, быстро вытянул ремень из шлёвок и швырнул к толстовке. Так же быстро расправил своё одеяло и нырнул под него. На самой край дивана. Как честный человек.

И стало тихо.

Воздух в комнате будто сгустился и облепил тело вязкой паутиной. Волны напряжения сковали руки и ноги. Люк прислушался. Вся небольшая гора одеяла рядом застыла: ни шороха, ни вздоха. Ладно. Возможно, идея была дерьмовая. Ещё не поздно вернуться, но…

Он поморщился. Жесткий пол.

Там жесткий пол, а здесь мягко и уютно. Пахнет цветочным шампунем, а на расстоянии в пару футов лежит тёплая, мягкая, ни черта не покладистая девица. Плюсы перевешивают минусы. Нужно оставаться. Люк повернулся на бок, лицом к медному затылку, торчащему из-под одеяла, и с ухмылкой уставился на него.

Долго ещё она собирается не дышать?

— А помнишь, как тебя заставили ночевать у меня дома? — вдруг прошелестел приглушенный шепот из-под одеяла.

Ну надо же, оно всё-так живое.

Люк подложил локоть под голову. Короткое воспоминание всплыло из уголков памяти. Ему шестнадцать, он лежит на похожем диване и пытается смотреть телек, а рядом прыгает вредная, тощая, рыжая обезьянка. За окном сумерки, а её родители задержались на какой-то там конференции и попросили соседей прислать старшенького, чтобы присмотрел за домом. И за обезьянкой, конечно.

Он улыбнулся медному затылку.

— Такое не забывают, — собственный голос тоже упал до полухрипа. — У меня намечалось свидание с Лизой Тёрнер, и я надеялся, что она мне даст. А тут ты. Обломала мне гипотетический секс.

Гора одеяла зашевелилась.

— Какое горе, — она развернулась, и по комнате прозвенел злорадный смешок.

В потёмках из-под пухового облака на лице проступило обманчиво сочувствующее выражение. Засранка.

— После этого Лиза послала меня в задницу, — Люк усмехнулся.

— Ты не предупредил, что не придёшь? — пораженно прошептала Джекс.

— Конечно, нет.

Она вдруг привстала, оперлась на локоть и подперла щеку кулаком.

— Знали бы мои родители, какого дьявола пускают в дом.

Ну да. А она-то, конечно, ангел во плоти.

— У них рос свой маленький Аид, им было не привыкать.

Джекс цокнула, вытянула руку, взлохматила ему волосы и тут же спрятала её обратно. Но ощущение её пальцев, путающихся в прядях, так легко не развеялось. Даже не верится, что она когда-то была настолько мелкой. Если ему было шестнадцать, то ей двенадцать. Совсем ребенок. Она бегала вокруг в дурацкой пижаме с бананами и всячески не давала смотреть «Доктора Хауза»: прыгала с кресла на кресло, включала музыку, играла в игры на смартфоне и выкручивая звук на максимум.

А теперь лежит здесь и смотрит на него так, будто он главное зло на планете?

Но всё-таки рядом с ней хорошо. Как дома.

Люк подвинулся ближе к ней. Незаметно. Совсем немного. Просто чтобы не рухнуть ночью. Но Джекс тут же встрепенулась.

— Ты что, придвинулся? — она вскинула брови.

Какая внимательная. Он устало закатил глаза.

— У меня задница с края падала.

— Ещё дюйм, и я стукну тебя по башке торшером, — она снова упала на подушку, и так же, как и он, подложила локоть под голову.

— Не ссы, я буду спать, как убитый.

Джекс сморщила нос.

— Я тебя не боюсь.

— Да ну?

— Если бы боялась, не затащила бы за тачки на тёмном пляже.

Её губы дрогнули в предательской ухмылке. Зараза. Люк ткнулся лицом в подушку, и из груди вырвался рваный, неконтролируемый смех. Она и дальше будет об этом напоминать? Или так легче считать, что всё произошедшее за тачками — глупое недоразумение? Но оно не глупое. И навсегда останется между ними, как ни пытайся свести всё к шутке.