— У тебя мягкие руки, — в создавшейся тишине собственный голос прозвучал как-то особенно низко. — Учиться играть будет больно.

Подушечки будто прострелили мелкие, едва уловимые импульсы. Джекс издала тихий смешок.

— Прямо-таки больно? — она отобрала руку. — Может, неприятно или противно?

Оцепенение спало. Люк глубоко вдохнул и поморщился.

— Нет, больно. Этого не избежать, гитарные струны тонкие. На первом уроке тебя хватит минут на пятнадцати, не больше... — он резко зачесал назад чёлку, и порез на ладони неприятно «шевельнулся». Чёрт. — Точно не хочешь освоить бас? На нём струны толще…

— Не хочу, — Печенька мотнула головой.

— Упрямая.

— Ага.

Люк стукнулся затылком об откос и закатил глаза. Ну она хотя бы не отрицает своё ослиное упрямство. Он сунул руку в карман и вытащил очередную сигарету из пачки. Под пристальным, пронизывающим взглядом потянулся к форточке и открыл её шире. Осталось найти зажигалку и…

— Ты круто пел сегодня, — Джекс скопировала его позу, запрокинув голову и подперев затылком противоположный откос.

Ну и как это понимать? Люк принялся в потёмках нашаривать зажигалку на подоконнике.

— Студийная запись и должна быть крутой, чтобы её хотели купить…

— Я не об этом, — Печенька резко отмахнулась. — Я помню эту песню, но раньше как-то не обращала внимания. А сегодня мне очень понравилось. Так сильно, на разрыв… Очень круто.

Он замер. Пальцы наткнулись на что-то, похожее на зажигалку, но Люк на мгновение застыл. То есть… она его хвалит? Прямо вот так? Открыто? Он обалдело моргнул и подобрал зажигалку.

— Я рад, — зажал сигарету губами.

Но Джекс отвернулась к стеклу.

— Ну да, конечно, я в курсе, что тебе это говорили миллион раз, — голос стал тише и безразличнее. — Просто хотела поделиться впечатлениями…

Чёрт! Ну почему с ней так сложно? Люк тяжело вздохнул.

— Я правда рад, что тебе понравилось, не нужно искать подвох во всём, что я говорю или делаю, — он высек огонь и прикурил. — Просто твоё восхищение для меня всё еще непривычно.

Дым завился в тонкую, кучерявую струйку и поплыл в форточку. Джекс обалдело вскинула брови.

— Мне не может нравиться тяжёлая музыка?

Да если бы.

— Тебе не может нравиться ничего, что связано со мной, — Люк хмыкнул, и из носа вырвалось серое облако.

Собственные слова отдались горечью на языке. Но Печенька закатила глаза и сдула с лица локон.

— Сам виноват. Я помню тебя как соседского говнюка. Кто же знал, что ты вырос и поумнел?

— Я? Поумнел? — он зажал сигарету в пальцах и хрипло хохотнул. — Правда?

Она забавно прищурилась.

— Чуть-чуть, — свела пальцы, показывая расстояние в полдюйма, но тут же вытянула руку вперед. — Дай мне, — прозвучал безапелляционный приказ.

Люк замер с сигаретой в пальцах. Взгляд тёмных глаз устремился ровно на дымящийся, тлеющий кончик. В каком смысле?

— Ты о чём? — он сдвинул брови.

— Дай сигарету, — узкая ладошка требовательно зашевелилась.

Она прикалывается?

— Ну нет, — Люк фыркнул и сделал затяжку.

— Дай.

— Зачем? — дым рывком вышел из лёгких.

Печенька деловито пожала плечиком.

— Я же пробую всё новое, забыл? — Горловина кофты плавно съехала вниз, открывая белую кожу.

Люк стрельнул туда взглядом. В слабом свете едва заметными пятнами обозначились узоры веснушек. Как перестать туда смотреть? Он снова сделал затяжку и выпустил дым в форточку.

— Пусть это новое пройдёт без моего участия, — перевел взгляд за окно, на засыпающий город.

Нашлась экспериментаторша. Достаточно того, что он уже натворил под её влиянием. Нельзя сказать, что до сих пор было неприятно, но сигареты точно не войдут в число её экспериментов. По крайней мере не из его рук…

— Ну дай, — Джекс снова призывно повела пальчиками.

Чёрт. Люк покосился на эти манящие пальцы и снова уставился в окно.

— Твоя мать всадит мне в сердце кол.

— А ты ей не рассказывай, — она подалась вперед.

Стала ближе на пару футов, лицо приблизилось к его лицу, запах дыма смешался с ароматом цветочного шампуня и забился в ноздри, как дорогой табак.

— Ну дай, — прозвучал тихий полушепот.

Люк, как примагниченный, уставился на шевелящиеся губы в веснушках. По спине прошла мелкая дрожь. Сопротивление просто развалилось. Один — ноль. Или теперь два — ноль? Уже пора загибать пальцы? Он медленно поднял сигарету и зажал её, как свечку, дымящимся концом вверх. Джекс расплылась в хищной ухмылке. Перехватила полуокурок, медленно отстранилась и оперлась спиной об откос.