– Любишь его?
– вдруг в лоб спросил Давид, взглядом вынимая из меня душу.

Я отрицательно замотала головой, отчаянно глотая слёзы. Нет, конечно нет! Как могу я любить кого-то, кроме тебя? Он молчал несколько секунд, пристально разглядывая меня. Словно решал: кто перед ним? Его Аня или чужая предательница, о существовании которой он не хочет больше знать.

– Ты поедешь со мной. Но сначала я разберусь с ним.

– Нет! Пожалуйста! Умоляю тебя, так нельзя. Они все узнают..., - затараторила быстро и горячо, не заметив как мёртвой хваткой вцепилась в предплечья Давида.

– Они? Кто они?
– голос Тагаева приобретает ледяные тона. Ещё несколько предложений в таком духе и милый цветочный балкончик превратится в дрейфующий айсберг.

Во второй раз за вечер кровь отхлынула от лица, вызывая слабость и головокружение. Прислонилась лбом к твёрдой груди, удерживая равновесие.

– Я все объясню, пожалуйста... не спрашивай ничего сейчас.

– Жду тебя сегодня в Фиренце, Аня.

От неожиданности я вскинула голову. Он хмурился и играл желваками.

– Но не думай, что это спасёт твоего хахаля от мучительной смерти. Только отсрочит ее.

Давид мягко выпутался из моей хватки и через несколько секунд исчез, оставив после себя оглушающую тишину. Встреча с ним, как ушат ледяной воды. Как прозрение. О чем я вообще думала, когда соглашалась на сделку?

Горько усмехнулась и провела пальцами под глазами. Тушь качественная оказалась, не растеклась смоляными разводами по лицу.

Судорожно вздохнула.

Ни о чем я не думала. Мне было страшно за человека, которого люблю. Откуда взяться здравым мыслям, если на тебя давят гранитной плитой? Если ты ощущаешь себя сапёром. Одно неверное движение, - и жизнь беспощадно размажет тебя по асфальту. Нужно было решать быстро, на горячую голову, пока эмоции бурлили в крови. Не было времени пораскинуть мозгами, все взвесить. Отсюда ошибки, но пока не фатальные, ведь так?

– Ты не себя уговаривай, Аня, а его, - горько усмехнулась и стёрла новую слезу.

Все, надо брать себя в руки. Ольховский моим побегом будет недоволен, но пусть выскажет свои претензии Давиду в лицо. Выскользнув в зал торжества, вытянула шею и отыскала глазами Моретти. Нужно всего лишь сделать больной вид, он отпустит. Обязательно.

Состроив кислую мордашку, я коснулась плеча своего спутника.

– О, синьорина, ты так бледна. Тебе плохо? Надоела вечеринка?
– обеспокоено забормотал Амадео, хмуро вглядываясь в мое лицо. Словно столь ярая пристальность поможет ему разобраться в очередной причине моего побега.

– Должно быть, съела что-то несвежее, - продолжала гримасничать и приложила к животу ладонь.
– Я бы хотела уехать к себе домой, если это возможно.

Амадео мягко улыбнулся и ласково провёл по моим волосам.

– Не сегодня, красавица. Мы договаривались провести эту ночь вместе, значит так тому и быть. А раз тебе нехорошо, то мы немедленно отправимся ко мне на виллу.

Амадео спустил ладонь к талии и стал быстро прощаться с собеседниками.

– Но... это же твой праздник. Ты не можешь бросить гостей, - дрожащим голосом бормотала, с испугом наблюдая, как Моретти пожимает руки.

– Могу, fragola, ещё как могу...

Простившись с ближайшим окружением, итальянец подхватил меня под локоть и повел к машине. Я вертела головой из стороны в сторону, не хуже совы. Где люди Ольховского? Где Давид? Уже уехал или стоит где-то поблизости? Господи, пусть будет так.

Тошнота подкатывала самая настоящая. В ушах отчаянно барабанила кровь, мысли разбегались и не желали подкидывать идеи для спасения. Между тем, дорогущая машина Амадео плавно передвигалась по городу и вскоре добралась до огромного особняка.

– Ты такая зажатая, детка. Расслабься, я ведь не кусаюсь, - подбадривал мужчина, лаская взглядом каждую чёрточку на моем лице. В животе сворачивался тошнотворный ком. Если он продолжит в том же духе, то меня очень убедительно стошнит в его гостиной. Интересно, после подобного инцидента он по-прежнему будет считать меня неотразимой?

Амадео стремительно вышагивал по широкому холлу к мраморной лестнице, увлекая меня за собой. Он так торопился, что даже не снял обувь. Из входной двери пулей пролетел к лестничному проему, даже не предлагая осмотреть дом.

– Амадео... я ведь правда себя неважно чувствую, - вращала кистью в его сжатой ладони, отвоевывая себе мнимую свободу. Но мужчина крепче стискивал ее и широко улыбался.

– То голова болит, то настроения нет, то не готова... Анна, в чем дело? Ты боишься меня? Я не сделаю тебе больно, обещаю.

Я озиралась по сторонам и судорожно пыталась придумать хоть что-нибудь, что поможет мне переубедить его. Присутствие Давида в Италии придавало какой-то скрытой уверенности и четкого осознания, что я не могу допустить роковой ошибки. Не могу подпустить Моретти слишком близко.