Или она берет зачатки от сцены, которую Аля наблюдала в обед, где Никита мило беседовал с владелицей кафешки? А как та улыбалась! Лужей растекалась, готовая запрыгнуть на Никиту прямо там. Да где угодно, лишь бы оседлать мужика.

Аля видела таких. И раньше не осуждала. Каждая девушка ведет себя так, как считает нужным. Это нормально. Более того, это правильно!

Но сегодня… Что произошло с ней самой? Она приревновала? Решила, что Никита после нее продолжил веселиться? А что? Запросто. Между ними нет никаких обязательств, договоренностей. Занимаются сексом два соседа, и только.

Но Алю штормило. Проехалась за кокосовым молоком, называется!

– Можно поподробнее? – не размыкая губ, потребовал мужчина, обжигая ее теплым дыханием.

– Подробнее рассказать про твои умственные способности?

– Ты зарываешься, Алевтина.

– А ты нет?

– Так ты не от парней?

– Божечки святы, дошло! Я приехала в бабушкин дом! В бабушкин! Присматривать за кошаком! Какие в твоей голове сложились схемы, я не знаю! И какими должны быть твои друзья вездесущими, чтобы поселить девочку по вызову… Стоп… – Аля резко остановила поток слов, точно натолкнулась на невидимую стену. Моргнула. Еще раз. – Ты что, считал меня шлюхой? Все это время…

Как-то раньше в подобном русле Аля про его слова не думала. Ну брякнул он что-то. Что-то там решил. С кем не бывает.

Тут же получалось, что он изначально думал, что между ними будет секс! И все ее хождения и прочая деятельность им воспринималась… как?

Никита поморщился, но хват пальцев не ослабил.

– Я не считал тебя шлюхой.

– Зашибись! А кем считал? Ну-ка! Пустил меня, быстро!

– Аля…

– Не сделаешь – я закричу.

Сказала на полном серьезе, тем самым тоном, которым разговаривала с подчиненными, которые в виду ее молодости поначалу решали, что порой можно ее не воспринимать всерьез. Подумаешь.

Подействовало и на Никиту. Он нахмурился сильнее, посмотрел на нее с недоверием.

– Аль, я… что, лоханулся?

– А я почем знаю? – недружелюбно буркнула она. – Так ты меня отпустишь или как?

– Или как. Потому что ты злишься.

– Естественно! Почему мне, собственно, не злиться?

– Повода нет. За свои дурные мысли я прошу прощения.

Последнее предложение он произнес тише, без лишней эмоциональной окраски.

Главное – правильно. Бабушка часто в детстве одергивала Алю, когда та, натворив дел, говорила «извиняюсь» или «извини». Она переправляла ее. Бабушка считала, что, когда человек просит прощения, он признает свою ошибку. Остальное – так, слова, не выражающие степень вины и причиненного ущерба.

– Знаешь, куда ты можешь засунуть дурные мысли?

Бабушка бы не одобрила ее ответ. Но какой есть.

– Аль…

– Что? Неужели трудно понять, что я не желаю с тобой разговаривать? И общаться!

– Да почему, черт побери?!

Никита тоже перешел на повышенные тона.

– Потому!

Она задышала чаще.

– Это не ответ. Дай обоснования.

Обоснования ему? Да пожалуйста.

– Ты меня в шлюхи записал! Этого достаточно.

Господи, она представила, как бы он ржал, сообщи она, что девственна! Точнее, что была.

Наверное, за живот бы держался.

– Так, хватит! – решительно сказал Никита и отпустил ее.

Ей только это и требовалось. Она толкнула его в грудь, освобождая себе пространство и дорогу.

Но у Никиты были другие планы.

– Пошли-ка домой.

Ага, ща-а-ас…

– Никуда я с тобой не пойду.

Ей тоже решительности не занимать.

– Мне похеру, что там сейчас у тебя крутится в твоей хорошенькой блондинистой головке и где тебя сегодня перемкнуло, но ты идешь домой. Со мной! Точнее, не так! Я тебя провожаю до дома, а уж там…

Его молчание расценивалось двояко.

Одна часть Али, которая относилась к «девочке-девочке», затрепетала, запищала от восторга. Захлопала в ладоши и замерла в ожидании. В продолжении. В низ живота ухнуло что-то тяжелое, теплое. Трусики увлажнились до неприличия.