Шрифт:
Второй затеял принести шаману живого птенца птицы ри-риу. И даже принес, но птица по пути настигла его и выбила глаз. И птенец прокусил руку до кости, повредил сухожилие. Стая добила детеныша, чтобы не жил калекой.
А тот, кто стал потом илвом Изумрудом, решил проникнуть в человеческую деревню, пробраться в храм, крытый пальмовыми листьями, и поведать шаману, как выглядит бог людей...
– Повезло тебе! – развеселилась Агат. – Если бы тебя поймали, ты бы позавидовал тому, одноглазому...
– Но не поймали! И шаман взял меня в ученики!
– Наверное, ты многому научился, раз Алмаз и маги взяли тебя в свое племя.
– Чему тут радоваться? Они лжецы!
– Кто? Алмаз?
– Он – первый лжец! Обещал найти полосатого урода и тень-убийцу. И не нашел!
Агат заинтересовалась: про тень-убийцу она не слышала. Изумруд объяснил, что если детеныши, вырастая, приобретают окрас с пятнами или полосами, их убивают, чтобы не передавали этот ужасный недостаток детям. А один полосатый урод отказался умереть и удрал. Шаманы пустили ему вслед тень-убийцу – невидимое существо, медлительное, но неумолимое. Когда-нибудь оно обязательно настигнет полосатого и убьет. А Изумруд ничего не знает про тень-убийцу. Не успел ему шаман об этом рассказать. Пришли люди из-за моря, шамана убили, ученика продали в рабство.
– Я хочу найти полосатого. Поселю его здесь, в лесу, и буду ждать, когда за ним придет тень-убийца. Посмотрю, как она будет его убивать. Может быть, открою тайну колдовства... Но Алмаз мне не помогает! А ведь я дал ему подсказку! Во время Змеиной Пляски змеи шепнули мне слово «Бенц». Оно имеет какое-то отношение к полосатому!
– Бенц? – заволновалась таумекланка. – Бенц – это человек! Я знаю! Прошлым летом Тлолкалойо сказал, что от этого Бенца Ожерелью будет вред во все делах. А вчера...
Агат замолчала – так нахлынули на нее воспоминания.
Полутьма большого зала. Костер, разложенный на каменном полу, у ног багрового идола. Руки Агат – руки жрицы, в железных перчатках с окровавленными когтями. Бьющийся на цепях истерзанный, полуживой пленник. И то дивное, ни с чем не сравнимое чувство, словно взмываешь над собой, над своим неуклюжим, стареющим телом, видишь прошлое и будущее...
– Тлолкалойо вчера сказал, – медленно проговорила жрица, – что путь Бенца может оборвать ветер. Очень большой ветер. Ураган. Враги Бенца могут призвать ветер. Так и сказал. Но я не понимаю. Кто может приказывать ветру?
– Это простая загадка. Сапфир может. Разве она тебе не хвасталась?
– Я с нею не разговариваю. Глупая гусыня с желтыми косами... Неужели она повелевает ураганами?
– Да. Она сильная колдунья. Поговори с нею.
– Придется поговорить... – задумчиво протянула Агат. – Бенц – и ветер... Ветер – и Бенц...
VII. ОБРЕТЕНИЕ СЕРЬГИ. Части 1-5
1
Никогда не открывай двери тем, кто откроет их и без твоего позволения.
(С. Е. Лец )
Миловидная женщина средних лет судорожно всхлипывала, чувствуя, как холодит ее горло острая сталь.
Еще недавно она была весела и счастлива. Возвращалась с рынка, спешила к оставленному в колыбельке спящему сынишке. И все же позволила себе переброситься парой шуточек с черноволосым красавцем, увязавшимся за нею следом. О, веселая болтовня, ничего больше! Ведь Франчетта – порядочная женщина и мать, супруга командира стражников! Но почему бы не позубоскалить, если слышишь столько лести! Да еще голос... такой глубокий, с легким спандийским выговором... Ах, какой мужчина!
И когда речистый парень попросил кружку воды, Франчетта не послала его к колодцу на перекрестке. Нет, пригласила на кухню. А в душе тлел восхитительный, дразнящий огонек: ой, сорвет она поцелуй от дерзкого красавчика!..
Не насторожилась Франчетта даже тогда, когда гость, глянув в окно, оценил вид на башню. Даже похвасталась. Вот, мол, как удобно: хлопочет она на кухне – и видит, когда муж выйдет из караулки и пойдет домой...
Дохвасталась. Стоит теперь с ножом у горла, жалобно смотрит на застывшего на застывшего на пороге мужа. А спандиец говорит жестко, властно:
– Тебя зовут Чекко Ньери? Ты командир стражи?
Потрясенный муж молча кивнул.
– Хочешь, чтобы я перерезал твоей жене горло? Да, знаю, тогда ты на меня набросишься. И еще посмотрим, кто кого. Но если выживу – убью и твоего сына в колыбели. А жене в любом случае не жить.
– Чего ты хочешь? – спросил Чекко страшным, хриплым, незнакомым голосом. Сердце Франчетты разрывалось от страха, любви и жалости к мужу.
– В твоей башне заперт арестант. Где его камера – наверху или внизу?