Поначалу мне неясно, какому именно совету Тим решил последовать, но когда его голос наконец прорывает тишину, я с облегчением выдыхаю.

— Я ей два месяца не звонил. Или три, — произносит парень с явной злостью на себя. — Вот как-то на днях мать еще говорила, чтобы я позвонил, что пожилым ничего не нужно кроме внимания. А я забил, как обычно.

— Но ты же не знал, что все так будет, — осторожно вставляю я.

— Да у меня всегда так… — с горечью усмехается Тим. — Через одно место.

— Злясь и виня себя, мы никого не вернем, — замечаю в ответ.

— Понятно, но я бы мог с ней поговорить! Провести с ней время! — беспомощно произносит парень. — Знаешь, как бабушка, она была не айс, — неожиданно прыскает он, — даже про мой день рождения забывала и звонила потом через день или два… А как человек… — Тим скорбно вздыхает. — Удивительная. Она витражами занималась, вечно в своих стекляшках… Сейчас покажу… — Чемезов вдруг спрыгивает со стула и куда-то уходит, а спустя несколько секунд возвращается с парусником в руке. Я видела его на тумбе в гостиной. — Вот, эта шхуна — ее работа, — сообщает парень, ставя парусник передо мной на обеденный стол. — Она мне на восемнадцатилетие подарила в прошлом году.

Паруса действительно сделаны из тонкого непрозрачного стекла — синего, белого и голубого, в то время, как сам каркас судна — из толстой витой проволоки.

— Очень красиво.

— Знаешь, как это называется? — Тим скребет пальцем одну из частей паруса.

Я трясу головой.

— Это грот-мачта, — объясняет парень. — А это фок. Кливер. Стаксель. Топсель. Фишерман, — перечисляя все эти незнакомые для меня названия, Тим указывает их расположение. — Лет в тринадцать у меня случился бзик с этими парусами, — его губы трогает грустная улыбка. — Я уже и забыл. А она помнила…

— Да-а-а, — тяну я, не подавая вида, насколько меня впечатлила его сентиментальность. — Похоже, твоя бабушка и правда была удивительной.

— Была… — мрачно повторяет за мной Тим. — Она была классной. И я думал, так будет всегда. Мы все ее звали Марго. Не бабушка, не мама, не Маргарита Геннадьевна. Только Марго. Она была немного с прибабахом. Ни за что не хотела стареть. И постоянно выспрашивала у меня про девчонок, советы разные давала… А я даже не знал, что она сильно болела… Короче, я кошмарный чел, — резюмирует Тим, отодвигая от себя парусник.

Он опускается на стул напротив меня и безразлично смотрит в окно. На такой высоте видно столько неба, что я в очередной раз этому удивляюсь.

— Нет. Ты не кошмарный, ты просто запутался. Ты только не сиди так и не изводи себя. Потери мы не можем контролировать, но когда чем-то занят, это помогает отвлечься от тяжёлых мыслей.

— Точно, — хмыкает Тим, — я хотел напиться.

— Если ты думаешь, что это поможет…

Чемезов поворачивается ко мне и с заинтригованным видом интересуется:

— А какие ещё варианты?

Я пожимаю плечами.

— Можно готовить. Или стирать. Меня стирка очень успокаивает.

Тим издает смешок.

— Ты погнала, да? Я буду стирать? Я? Вот этими вот руками? — демонстрирует свои ладони.

— Тогда давай готовить, — предлагаю ему.

Тим недоверчиво смотрит на меня.

— Может, лучше закажем пиццу?

— Я не хочу пиццу. Я хочу блины. У тебя есть мука?

— Ты и блины умеешь делать? — он произносит это таким тоном, будто я призналась ему, что умею собирать адронный коллайдер.

— Это называется "печь".

— Ой ладно, я знаю, как это называется. А мука где-то была. Вот на днях твоя подружка же что-то Фрицу жарила, — говорит Тим, поднимаясь со стула. — После того, как тот отжарили ее, — добавляет он с идиотским смешком.

— Фу, Тим! — морщусь я, закатывая рукава своего шерстяного платья.

— Что естественно, то небезобразно, — возражает Тим. При этом я улавливаю отвращение в его голосе. — Вот. Давай свои блины, — он достает из шкафчика пакет с мукой.

— В смысле? Ты будешь помогать.

Затем я прошу Чемезова достать из холодильника молоко, купленное для кота, яйца, сливочное масло, а также найти глубокую миску и сковороду.

— Вот ты где, зассанец, — поставив на плиту сковороду, Тим опускается на корточки и хватает показавшегося из-под стола котенка.

— Тимошка со мной. И не надо на него наговаривать, он в лоток ходит, — сообщаю я.

Тим одаривает меня странным взглядом, а затем с хитрым прищуром смотрит на кота.

— Тезка, значит?