Прибегает хорунжий Свистунов и кричит, протягивая мне бинокль: "Наша авиация бомбит муравьиные города!" Я беру у него бинокль и всматриваюсь в скачущую даль. Когда дрожь в руках мне удается погасить, вижу: какие-то черные мошки вьются над материковым берегом, или нет, даже дальше, в глубине над лесом. Черные мошки "какают" совсем уж крошечными точками, которые падают на землю, и тогда происходит вспышка, без звука, как в немом кино. Лишь спустя долгие секунды слышны отдаленные раскаты. Меня охватывает безотчетный гнев. "Наша авиация!", - зло насмехаюсь я.
– Человек неисправим. Стоит ему где-нибудь появиться, как он начинает сеять смерть в массовом масштабе. Ликование Свистунова умеряется, он старается придать своей физиономии сельского учителя озабоченный вид. Но гордость за нашу мощь его так и распирает.

Я связываюсь с Базой, но мне никто не отвечает. Одна "мошка", увеличиваясь в размерах, становится похожей на стрекозу, наконец, "стрекоза" превращается в ясно различимый вертолет. Наш маленький отряд сходит с ума. Ликованью нет предела. Все свистят и подбрасывают в воздух рваные кепки. Взметая вихри водяной и песчаной пыли, вертолет садится вблизи песчаной косы, на горячем мелководье, чтобы не запороть двигатель. Песок вредно на него воздействует, да и на лопасти винтов тоже.

Из летающей машины выпрыгивает знакомый летчик Петров, улыбаясь белозубой улыбкой аса, идет мне навстречу. Чтобы не подавать ему руки, я громко с ним здороваюсь словесно, с усиленным киванием головы, точно китайский болванчик, и беру в руки вещевой мешок с каким-то барахлом, даже, кажется, не своим.

– Здравствуйте!
– снова говорит Петров, подходя ко мне вплотную.

Видя мою, не совсем понятную реакцию, энтузиазм его то угасает, то вновь взлетает. Я чувствую, как горят мои щеки и уши. Тут меня прорывает, как прорывает весенний поток ветхую дамбу.

– В чем дело! Вы можете объяснить, что там происходит?
– выкрикиваю я. Всеобщий гвалт дает мне право вести разговор на повышенных тонах.

– Выполняем приказ Великого Рулевого, - отвечает Петров спокойным мужественным голосом.
– Проводим зачистку территории, прилегающей к берегу.

"Интересно бы знать, - думаю я, пока молодцеватый летчик докладывает, с какой целью мы уничтожаем муравьиные города.
– Почему Хумет так безжалостен к братьям своим меньшим. Я, например, ни за что не поднял бы руку на обезьян. Впрочем, и муравьи вызывают во мне жалость. Они так похожи на людей. И вообще, разве морально убивать любой другой вид живых существ? Неважно, что все они вымрут, сейчас-то они живые..."

– Я, собственно, прилетел за вами, - говорит Петров.
– Необходимо, чтобы вы осмотрели район зачистки с воздуха, для определения удобных мест, где вскоре можно расположить пограничные форпосты.

Я растерянно гляжу на Владлену.

– Не беспокойтесь, ваших людей эвакуируют.

– Хорошо, Вергилий, - говорю я, - веди меня, я за тобой иду.

Петров косится на меня как на чудака, но явно обрадован, что все идет по задуманному плану. Владлена вызывается лететь со мной, но я не разрешаю. Мало ли что может случиться с вертолетом, порхающим над пожарищем. Если мы свалимся в ад, значит поделом нам. Но Владлена, право же, не заслуживает такой участи.

Мы садимся в кабину, Петров пристегивает меня к креслу, как младенца к коляске, помогает надеть шлемофон и подключиться к связи. Все это время я испытываю какую-то беспомощность, от которой мне неловко и одновременно с огромным уважение слежу, как летчик Петров профессиональными, доведенными до автоматизма движениями деловито щелкает тумблерами на потолочной панели, манипулирует кнопками, клавишами, и прочими выключателями на пульте. Завывает с посвистом разгоняемая турбина, лопасти подъемного винта медленно трогаются с места, начинают вращаться и, разогнавшись, сливаются в сверкающий круг над головой. Максимальное остекление кабины дает прекрасный обзор. Я оглядываюсь на Владлену. Она стоит, прижав руку к груди, другой пытается прикрыть лицо от вихря, который грубо отпихивает ее назад, рвет на ней одежду и волосы. Потом как-то сразу, рывком некая могучая сила подхватывает меня и поднимает вверх. Сердце обрывается, потом, словно привязанное на резиночке, подпрыгивает к горлу. Земля перекашивается и проваливается куда-то вниз и вбок. Мы взлетаем.

Кабину и всех, кто в ней находится, сотрясает вибрация. Полет в вертолете вовсе не схож с полетом на самолете. И вообще, последний раз я летал (исключительно на лайнерах) в начале 80-х годов. Комфорт, сервис, безопасность. Здесь же все как-то ненадежно, все качается и прыгает. Оглушающе ревет турбина, грохочет ротор винта, без специальной техники говорить бесполезно, поэтому микрофон, назойливо торчащий в углу рта, помогает преодолевать это неудобство. Мы летим на небольшой высоте. Внизу ослепительно сверкает серебристой чешуей волн великое Пермское море, а под его прозрачными водами на малой глубине хорошо видны фиолетовые пятна колоний водорослей. Стремительно приближается берег, а вместе с ним и апокалипсическое пожарище, охватившее джунгли. Машина наша попадает в черные, маслянистые облака дыма, и чтобы вырваться из них, нам приходится отклониться в сторону и значительно увеличить высоту полета. Но даже здесь, на такой высоте чувствуется запах дыма и гари. От грохота двигателя в голове моей невольно возникает и звучит все громче музыка Вагнера "Полет валькирий". Или мне это только кажется? Так или иначе, но ассоциации с фильмом Копполы "Апокалипсис сегодня" неотступно меня преследуют, пока мы летим над горящими джунглями. Петров показывает пальцем куда-то в огненный смерч и через динамик говорит мне прямо в ухо, так что я вздрагиваю: "Вот они - города!"

Не сразу, но различаю среди красно-черного огненного водоворота бело-желтые пятна. Так ярко пылают сооружения, похожие на гигантские пирамиды фараонов. Только пирамиды эти явно были сделаны из деревянного стройматериала. Звено из пяти вертолетов сбрасывало бомбы на еще не охваченные огнем участки леса. Возможно, там тоже находились муравьиные города, но из-за дыма видимость была ограничена. "Откуда у нас столько вертолетов?
– спрашиваю я у Петрова.
– И бомбы... Откуда они?" Петров улыбается, охотно объясняет: "Нанотехнология. Теперь мы можем сделать все, что захотим. Прилетите домой - сами увидите". Нанотехнология, новая технология, а мышление старое, - угрюмо думаю я.