Бомбы разрывают джунгли, как гнилую материю. На месте сплошной зелени клокочет море огня. Вспышки разрывов ослепительны, точно горит магний. Бомбы явно напалмовые. У меня нет слов. Я подавлен. Вся эта вакханалия вызывает во мне жгучий протест. Мне кажется, что я совершил предательство по отношению к бедным муравьям. Мне стыдно за человеческий род. Хотя уничтожению подвергаются колонии другого вида муравьев - наземных строителей, но ведь с ними никто не вступал в контакт. Может быть, они так же разумны, как и колония подземного вида, с которой я вел переговоры. Мне горько осознавать, что, возможно, именно это мое открытие послужило причиной столь безжалостного уничтожения конкурента на континенте. Я понимаю, что безопасность людей - важное дело. Но разве кто-нибудь рассматривал другие варианты взаимоотношений с обитателями леса? Я уверен, что с помощью технических средств наши границы можно сделать непреодолимыми, и для этого вовсе нет необходимости прибегать к массовым убийствам. И вновь мне показалось, что Хумет руководствуется какими-то темными мотивами мести.

– Скажите, - спрашиваю я у Петрова, - что чувствует человек, сбрасывая бомбы на головы врагам?

– Эрекцию, - коротко отвечает летчик Петров и ржет здоровым смехом.

– Серьезно?
– Я поднимаю брови.

– Конечно, какой смысл врать, - откликается летчик.
– Через это проходят все. Некоторые даже кончают. И, заметьте, это не патология. Правда, потом эти ощущения несколько притупляются, бомбометание превращается в рутинную работу. Но полностью чувство сексуального возбуждения при таких делах не проходит никогда. Между прочим, то же самое чувствует солдат и на земле, убивая врага.

Я с сомнением поджимаю нижнюю губу. Потом соглашаюсь: этого следовало ожидать. Основной инстинкт.

В блокноте я отмечаю места возможной дислокаций будущих пограничных форпостов: вдоль русла реки Попутной, в горах и т.д. Работая над составлением карты, я увлекся и не заметил, что мы давно уже вышли из зоны "боевых действий" и приближаемся к Базе. Мое сердце стучит учащенно, словно я возвращаюсь в родные места. Петров тоже радуется возвращению, его глаза блестят. Между ног летчика Петрова торчит, как фрейдистский символ мужской силы - длинный и твердый, - главный рычаг управления летающей машиной. Петров, скаля зубы в хищной улыбке, сжимает его крепкой рукой.

И вот нетронутые джунгли сходят на нет, и взору открывается величественная картина. Сверкая золотом стекол, приближается, растет круглый в плане и огромный, как гора, наш Новый Дом.

Часть пятая

ФАНТАСТИЧЕСКИЕ ПОЛЁТЫ

Глава тридцать вторая

ПАТРИАРХ

Прошлое в карман не положишь,

надо иметь дом, чтобы его разместить.

Ж-П Сартр.

50-й год Эры Переселения

Да, дорогие мои, прошли-пролетели, ветром просвистели быстрые долгие годы, полвека минуло, и вот уж мне скоро исполнится 99 лет. Я сижу на веранде, прикрыв ноги теплым пледом, гляжу на пылающие краски заката и предаюсь воспоминаниям. Давно уже это единственное занятие, которому я могу предаваться без риска для собственного здоровья.

Первые годы мы жили в "Каса Маньяне", в Стеклянной Башне. Это странное для русского уха название прижилось и дало название всему городу, разросшемуся вокруг Башни. Теперь многие гадают, почему сугубо русский город, к тому же столица, носит испанское название. Высказывают разного рода догадки и гипотезы, во многом дурацкие. И на их основе сочиняют этимологические легенды. Никто ведь не помнит нашего с архитектором Корольковым разговора. Корольков давно почил в бозе. Об этом помню только я.

Владлена была в восторге от новой квартиры, которую мы сразу же получили, вернувшись из похода. Кстати, за поход меня наградили каким-то боевым орденом джентри, очень похожим на Георгиевский крест и столь же ими почитаемый. А когда уходил на пенсию с поста Главного Пограничника сослуживцы подарили именную шашку с георгиевским темляком. Вот она, висит в гостиной на почетном месте поверх шикарного ковра, так любимого Владленой. Только этот ковер и еще некоторые вещи напоминает теперь о старой квартире и о том, как мы счастливо жили...