Так что не спрашивайте, о чем думает солдат. Спросите, чего он хочет по большому счету. И он ответит: "Мира!" Я был уверен, что сейчас эти гады вовсе не желают ни с кем воевать. Война им остоедренила. Но, не имея своего теплого угла, они вынуждены сражаться за кусок личного счастья, отнимая его у других. Се ля ви, как говорил Наполеон.

И вот необъятный раззолоченный зал с колоннами в виде упитанных питонов. Головы каменных змей своей угловатостью и зубастостью напоминают ацтекских божеств. В этом величественном помещении, помпезно убранном и ярко освещенном, тем не менее витает какой-то угрюмый дух подавленного настроения, безотчетного страха, точно в лабиринте минотавра. Мы стоим в отведенном нам уголке, слегка пригибая шеи, раскланиваемся со всеми вельможами, которые выползли посмотреть на нас. Мы снимаем шляпы, делаем реверансы, левою рукою вежливо касаясь рукояти шпаги на широчайшей перевязи. Брат приглаживает тонкие, по мушкетерской моде, усики, значит, нервничает. Я кружевным платочком промокаю лоб, чего-то мне жарко. Вентиляция у них ни к черту, даже во дворце. Представляю, что делается в норах рядовых граждан.

Вдруг, скрежетнув, загудели, зашелестели вентиляторы. Запахло не то ладаном, не то другим каким-то благовонием. Все расступаются, умолкая, дышать становится легче. Вспыхивают софиты, добавляя освещения и без того слишком яркого. Змеи любят тепло и свет.

Входит Великий Залуспай - Предводитель и Главный Авторитет Нации, как его еще называют. Это не насмешка, но почетное звание, которое дается только особо отличившимся перед нацией гадам. Одет скромно: в полувоенную песочного цвета пенару пятнисто-расчленяющей окраски без погон и знаков отличия, под горлом - железная солдатская медаль на ленте, и все. Больше никаких наград. (А они несомненно имеются.) Скромность и непритязательность по части быта - отличительная черта многих диктаторов. И все же дух несгибаемого Лидера, несмотря на жару, холодит затылки и шеи собравшихся.

Предводитель, изящно скользя по мозаике гладкого пола, то приседая, то взвиваясь фонтанчиком кверху, останавливается возле нас, здоровается, не чинясь, как-то очень тепло, дружески. Оторопевший, я даже, кажется, забываю поклониться. Неуклюже подаю верительные грамоты не дежурному фельдгугеру, как требовал этикет, а Самому, в его четырехпалые руки.

– Ухху, ухху, - благожелательно, совсем по-домашнему, бурчит Главный Авторитет, знакомясь с грамотами, причем один глаз читал шапку и текст документа, а другой в это же время просматривал подписи и печати.

Великий Залуспай передает бумаги красавцу фельдгугеру и взирает на нас с нескрываемым любопытством. Глаза у него, вновь сфокусированные в одну точку, настороженные и внимательные, но всем своим существом он излучает доброжелательность. Он произносит несколько быстрых фраз, переводчик наделяет их смыслом: оказывается, это просто милые пустячки, коими в прихожей обменивается хозяин с гостями. Я невольно подпадаю под ласковые струи шарма. Но говорю себе: помни - это обаяние тирана. Многие люди, даже умные, но наивные попадались на эту удочку. Вот и Ромен Роллан умилялся добротой и демократичными повадками товарища Сталина, встретив его с лопатой в руках, возделывающим свой садик. Сталин был приветлив и довольно мил. Из чего великий Роллан сделал неправильный вывод, будто собеседник вполне разделяет его демократические взгляды. Бывали и другие умилительные встречи умных людей с тиранами. И опять восхищенно нас убеждали в уме, искренности, честности и порядочности тирана. Гости недоумевали, ну как же так, ведь врут люди, говоря, что добрый сей хозяин - кровавый злодей.

А что же они хотели увидеть? Людоеда с обагренными кровью руками? В этом и заключена наивность. Доброму человеку кажется, что его собеседник такой же человеколюб, как и он, добрый человек. И ему не приходит в голову, что тиран просто по-другому смотрит на мир. У него просто СВОЙ ВЗГЛЯД НА ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЕ.

Предводитель широким жестом приглашает нас пройти в главную часть зала. Вся пестрая толпа присутствующих придворных перетекает вслед за нами к забавному сооружению, в котором, как в зеркале, отразились их убогие представления о величии, славе, о богатстве, силе и власти - к трону. Это некое возвышение со ступенями, покрытыми ковровыми дорожками. Древний Трон из черного железного дерева с дыркой для хвоста украшен инкрустациями из малахита и перламутра. Подлокотники и столбы высокой спинки увенчаны золотыми головами мифических животных с голубыми гривами из лазурита. Главный Авторитет Нации усаживается на трон, воткнув хвост куда надо, берет в руки скипетр в виде золотого стержня с обвивающими его змеями, державу - вселенский шар, усеянный звездами-бриллиантами, и придает своему лицу торжественное выражение.

Сопровождающий нас гад объясняет нам, что мы являемся свидетелями древнейшего церемониала, восходящего к периоду Первой Империи. Нам предлагают занять почетные места на ступенях у подножья трона. Мы делаем вид, будто не понимаем хозяина. Входят фоторепортеры и ослепляют нас вспышками. Потом репортеров, согласно древней традиции, гонят вон взашей. И вот парадная часть церемониала приема послов заканчивается, мы переходим к деловой части визита. Для этого перемещаемся в отдельное помещение, не менее богато украшенное. Нас рассаживают по мягким диванчикам с золотой парчовой обивкой. Каждое посадочное место обозначено специальной дыркой для хвоста. Поскольку у нас с Андреем хвосты отсутствуют, то сидеть нам не очень удобно. Такое чувство, будто мы торчим на унитазе, хотя и на мягком. Предводитель, уже без древнейших атрибутов власти, усаживается напротив, и переговоры открываются.

3

Я начинаю говорить по делу. Речь моя замедленна в связи с трудностями произношения некоторых специфических звуков гадского наречия, рассчитанных на манипуляции тонким, раздвоенным на конце языком. Но, проявляя вежливость, меня внимательно выслушивают.

Чтобы переманить гадов на свою сторону, мы предлагаем им право арендовать на длительный срок обширную территорию на Земле, для расселения и всех видов деятельности, необходимых для жизнеобеспечения. Разумеется, под строгим контролем Звездного Содружества, - уточняю я формулировку.