— Свое, не свое… много с тобой такого рядом, что тут и не поймешь, свое или нет. Суженую он утратил. Давно уж…

Рыся захотелось погладить.

Неразумное желание гладить хищника, даже если он грустным выглядит, поэтому руки я заняла бутербродами.

Марк Иванович задумался и лицом потемнел.

— Через год после того, как моя… — и рукой грудь погладил. — Несчастный случай…

Еще один?

Затыкаю вопрос очередным бутербродом. Крохотные. Удобно. Жую и молчу. А тут и кофий подоспел. Мэр подал крохотную чашечку.

— Маверик лучше варит, но он занят пока.

Ничего. Мне и так сойдет. А вспоминая тело Розалии, как-то даже не тянет отвлекать Маверика от его занятия.

— Через год… нам бы подумать, но… — он покачал головой. — Я тогда крепко не в себе был. И Свята маленькая. Кошмары её мучали, а Цисковская утверждала, что это просто стресс. Маленький ребенок, мать потерял. Я и сам потерялся вот. Тогда чудом… князь спас. А тут еще и это. Смутно помню историю. Правда. Извини Зар.

Рысь снова вздохнул.

— Что произошло? — я все же опустила руку и коснулась жесткой шерсти. — Извините, это не из любопытства… не из праздного. Просто… не уверена, что помогу…

— Вряд ли, — Мирославу тоже не спалось.

Или он вовсе не ложился?

Вон, глаза запали. И черты лица резче сделались, и одежда вчерашняя, мятая. Стало быть, не ложился. А пахнет от него лесом.

— Чудо, что он вовсе жив.

Рысь заворчала, но не зло, как-то… словно извиняясь за то, что все-таки жив.

Я протянула ему бутерброд, который с рыбой. А он привстал, потянулся и, понюхав, осторожно взял подношение. А за ухом я его чесать не стала.

Вдруг да обидится?

— Василиса её звали. Сам отыскал, без ведьминой помощи… учиться уехал тогда. Поступил. И снова сам… он умный. И талантливый. Умнее меня.

И талантливей, наверное. Оттого и горько. А еще Мирославу стыдно, что беда случилась не с ним. Он ведь хуже, во всяком случае сам так думает.

— Начал дела семейные принимать. На пару с отцом вел. Свои проекты были. Перспективы. Общество… Василису вот встретил. Редко такое случается. Встретил и… понял, что она… хотя, конечно, извини, Зар, но… стервой она была редкостной.

Рысь снова вздохнул и положил голову на лапы. Глаза прикрыл.

— А так бывает? — удивилась я.

— Бывает, конечно… суженая — она ведь та, кто и зверю, и человеку глянется, кого боги тебе определили. А уж что за человек, тут как повезет. Обычно, к слову, везет. Вот та девочка, что ты Огнедару присватала… старшенькая, — уточнил Мир. — Милая довольно. И стеснительная очень. И матушка у нее славная, нашим глянулась. Да и у младшенькой тоже семья толковая. Это важно.

Не спорю.

Наверное.

У меня вот семьи никакой не было. То есть, была мама, но я о ней почти ничего и не помню. Кроме вот пирожков. И леса… лес вдруг вспомнился. Березы тонкие, хрупкие. Трясут желтыми листочками, напевают свое, печальное. Пахнет вереском. Сушь стоит третью неделю, и мох в лесу стал хрупким, ломким. Грибов нет. Да и ягоды давно прошли, и не понятно даже, что нам вовсе в этом лесу надобно.

Сидим.

Перебираем травки. Мама песню напевает, только ни словечка вспомнить не могу. Мелькнуло воспоминание да и сгинуло.

— Василиса держалась так, будто все-то вокруг принадлежало ей. Включая моего брата. Сперва еще как-то пыталась быть вежливой, но надолго не хватило. Матушку обидела… сильно. Тогда-то Зар с отцом и поссорился. Матушка пусть и не суженая, но с отцом они долго прожили. Уважает он её. И бережет. Не только он… матушка дела многие ведет. Финансист она.

Второй бутерброд рысь тоже взял.

— Василиса потребовала доступа к счетам, матушка ей отказала. Еще и кредитку ограничила, которую Василисе Зар открыл. И в целом высказалась по поводу трат… не подумай, что мы жадные.

Не думаю, вспоминая сумму на карточки.

Той, что так и осталась нетронутой, потому как и деньги вроде мои, но брать их все равно не столько боязно, сколько совестно.

— Но пределы есть, да… Василиса слышать не желала. Заявила, что все-то принадлежит Зару, как наследнику, а стало быть, и ей. И матушку потребовала уволить.

Эта Василиса, похоже, умом не отличалась. Что-то я начинаю сомневаться, что суженые — такое уж благо.

— Зар встал на её сторону. Род и вправду мог позволить себе многие траты. Отец… тогда он отстранил Зара. И назвал меня наследником. Не скажу, что сильно обрадовался. У меня были свои планы на жизнь. Слышишь?