Шрифт:
И они ушли. А мы остались. И я стояла, прислонившись спиной к двери, обнимая книгу и думая… да ни о чем не думая.
— Яна, — мягко позвал княжич. — Может… вернешься к нам?
— Нет, — я покачала головой. — Все… хорошо. Просто много. навалилось вот. Я справлюсь.
Я ведь всегда и со всем справляюсь. И сейчас как-нибудь.
Отойду.
Вот… чаю попью.
— Чаю сделаешь? — спросила я.
— Чаю?
— Сам же говорил, что в любой непонятной ситуации надо пить чай.
— Это да, — Лют улыбнулся. — Сделаю. Сейчас…
И сделал.
Мы сидели на кухне и пили чай. Крепкий, темный. И молчали каждый о своем, но все равно вместе. Я смотрела в окно и думала, что надо бы кусты постричь, что чубушник разросся, что спирея. И деревьями бы заняться. Яблоня старая совсем, тяжело ей. Но омолаживать лучше глубокой осенью, когда уснет она. Или по весне. Надо будет почитать, как оно правильно.
А лучше пригласить человека, который в яблонях больше моего понимает…
Еще бы пару грядок поставить, таких, высоких, я видела в интернете, да травами заняться. А то что я за ведьма-то на покупных? Пусть не все растет, но ту же мяту или вон ромашку с базиликом вполне осилю. И прочие мелочи.
Звонок телефона нарушил такую уютную тишину.
— Извини, — княжич поднял трубку. — Да…
Кто-то что-то говорил, он отвечал, а я… я все так же смотрела в окно.
— Мне… надо уйти. Следователя встречать… конкурс придется немного свернуть, — Лют убрал трубку. — Придумаем что-нибудь… концерт какой или там ярмарку. Ярмарка и так планировалась, просто сдвинем немного. Дед артистов пригласит. Объявим паузу.
Почему-то он выглядел донельзя виноватым.
— Хорошо, — соглашаюсь. — Пауза мне не помешает…
И не только мне.
Наверное.
— Тут еще… — Лют не спешил уходить. — Прибыл отец Дивьяна. И он захочет встретиться. Ты не обязана…
Не обязана.
Если подумать, я много чего не обязана.
— Он вреда не причинит, просто человек своеобразный…
— А как мальчик?
— Пока без изменений, — Лют покачал головой. — То есть, Цисковская утверждает, что изменения есть, он уже и дышит сам, и сердцебиение, и что-то там еще… в общем, точно лучше. Но в себя не пришел.
Надо бы навестить.
А отца Дивьяна я не боюсь. И никого, пожалуй, больше не боюсь.
— Скажи… — я замялась, не зная, как сформулировать просьбу. — Твой дедушка сказал, что будет говорить с Игнатьевым…
— Он старший в роду. Ему и отвечать.
За темную ведьму, которую сам князь не заметил? И не только он. Что-то слегка перегибают они. И Лют все понял по моему взгляду.
— Ничего ему не грозит. Дед глянуть хочет просто. Мало ли что ведьма сотворить могла, вот и… а так дед просто зол. На себя прежде всего.
Ну да.
Верю.
— Так что ты хотела?
— Могу я… с ним встретиться? И с дочкой его. Правда, она беременная и… мы с её мужем когда-то… встречались. Но дело не в нем. В ней.
И я так и не поговорила с Ульяной Цисковской.
— Это… это связано с Розалией. Да и Цисковская пусть бы глянула обоих… я не собираюсь причинять ей вред. Просто…
Сама не знаю, зачем оно мне.
Но надо.
— Не думаю, что будет проблемой, — кивнул Лют. — А ты отдохни все-таки. Хорошо?
Отдохну.
— Еще мне нужно будет уехать.
— Куда? — он подобрался.
— Туда, где я родилась, — я потерла лоб. Усталость, отступившая было, возвращалась. И с нею — нудная головная боль. — Возникли… вопросы. Не знаю, найду ли я ответы, я там не была целую вечность. Но теперь… просто чувствую, что надо. Хотя бы для себя.
— Я отвезу. Если подождешь до завтрашнего дня.
— А…
— Или Мирослав, хотя, конечно… лучше я, — княжич протянул руку и коснулся щеки. Его сила была мягкой, что облако. — Ложись спать. Увидишь, все образуется.
И я легла.
И сон был в кои-то веки спокоен. Кажется, где-то там, за гранью сознания, шелестели листья великого дуба, напевая колыбельную. И было так хорошо, как бывает лишь в детстве.
Глава 41
Проснулась я ближе к двум часам дня от голода, а еще от настойчивого дребезжания телефона. Трубка лежала рядом и я, дотянувшись до нее, почти не удивилась.
Еще один незнакомый номер.
Посмотрела.
И сбросила.
Раньше я себе подобного не позволяла, но теперь… в ушах еще стоял шепот листьев, в животе была пустота, которую я и заполнила кофе с бутербродами. А потому, когда позвонила Свята, я была, если уже не в норме, то почти.