— Дай догадаюсь, она не благословила.

— Ссора вышла. Наина требовала развода. И чтобы матушка при ней осталась, глупости позабыла… ну и в целом, слово за слово, многое друг другу наговорили. А после Наина сказала, что сила все одно заставит вернуться. Что возьмет свое. Что отец мой по-за матушкиного упрямства глупого сгинет смертью мучительной, а ей с тем век жить будет.

Вот…

Сложный человек? Хорошая отговорка, если подумать. Сперва говоришь окружающим гадости, а потом руками разводишь, вроде как не специально.

Просто сложный.

Человек.

И характер сложный.

А как по мне, то заигралась эта Наина в царицу деревенскую. Если к ней тут, как ко мне, с почтением и уважением, то оно и вправду загордиться недолго, увериться в собственной правоте с уникальностью вкупе.

— Матушка тогда и пошла в рощу, чтобы отречься от силы да рода…

Афанасьев потер подбородок.

— Кровью слово запечатала… сильна была в ней обида. Ну и любовь. Любовь — штука такая, она покрепче любой иной отравы будет.

Молчу.

Что сказать? А я бы, если б Гришка попросил, отказалась бы от силы? Не знаю… страшно думать о таком. Но… в голове крутится-вертится.

— Они уехали. Тогда времена были такие, что мир кипел. Сперва на востоке жили, после уж Севера… там-то матушка болеть стала. Сперва одно, потом другое… зараза не сильно опасная, муторная скорее. Ну да отец мой уже чин имел, вот и решил, что климат не подходит. Переехали к родителям его, под Москву. Вроде оно и наладилось. Матушка забеременела даже. Очень рада была… и он рад. Его убили незадолго до моего рождения.

Афанасьев чуть помолчал.

— Она не говорила. Сам уж выяснил. Отец на востоке когда служил, то крепко там рубиться приходилось. Порядки старые ломал, закон насаждал да слово императора. Ну и кровниками обзавелся. Вот и нашли его… там протоколы такие, что… матушка чудом тогда уцелела, будь она дома, то и её не пожалели бы.

Он коснулся пальцами коры.

— Она же ж к Наине отправилась. Мириться. Решила, что внучке Наина порадуется. Да и остыли обе. И гостила матушка, пока… не сообщили. Они ж не только отца положили, но и родителей его, и брата с женой да детьми. Громкое когда-то дело было. Всех нашли… точнее как, нашли… Наина, может, отца и не жаловала, но и простить подобного не пожелала. А знала она многое.

Вспоминая заклятье, которое мне книга показала, верю.

— Исполнителей-то сразу взяли, но дальше дело застопорилось. Не принято там говорить… ну да Наине и силе слова не нужны. В тот год, я потом уже архивы поднял, четверо весьма уважаемых людей скончались. Может, оно и совпадение, да только не одни они ушли, с сыновьями да внуками… там-то тоже начали искать. Чем бы оно закончилось, не знаю, да князь вмешался. Ездил туда, на Восток, говорил с кем-то… там тоже владетели ест. Вот и притихло. Ну то не наша история.

Киваю, хотя… я бы, пожалуй, не отказалась узнать. Любопытство не только кошку губит, но и женщину. Поэтому молчу.

Слушаю.

— Матушке еще во время разбирательств в больницу угодила. Где и провела почти полгода… сперва в общем отделении, а после того, как я родился, то… в общем, она с собою покончить пыталась. Теперь-то к этому иначе отнеслись бы. А тогда ведьма, пусть и почти без сил оставшаяся, да с неустойчивой психикой, это опасно. Её и закрыли. Наина ничего не смогла сделать. Князь… отказался, сколь знаю. Он пусть и жалел маму, но…

Ведьма с неустойчиво психикой — это на самом деле опасно.

— Озаботился, конечно, чтобы и больница была лучшая, и врачи, и палата… но все одно. Вышла она тихой, задумчивой. Сперва вовсе говорила мало, но там уже как-то отошла, отогрелась. В город вернулась. Знаю, Наина хотела, чтоб матушка с ней жила, да та отказалась наотрез. На это еще хватило сил. Дальше жили… как-то. Матушка меня любила, помню. Но все время была мыслями словно и не здесь. И жизнь из нее утекала, что вода из мешка дырявого.

— А Наина…

— Приходила. Пыталась что-то сделать… даже к дубу вот водила, обряд проводила, в род снова принимая.

— Не вышло.

— Матушка сама от силы отреклась. Слово было сказано. И не приняли её. Пожалели, но… знаю, что она себя виноватой считала. Уверилась, что отца не люди убили, а проклятье. И её любовь.

— Думаешь…

— Думаю, что порой сложно сказать, где правда, — жестко ответил Афанасьев. — Ты вон наследовала, тебе и выяснять.

Ну спасибо!

Хотя… я ведь не собираюсь влюбляться, так? А в остальном план-то неплохой. Устроить себе отпуск на югах, там отыскать кого… что-то мне уже тошно.