Бабушка едва слышно хмыкнула, маскируя смех под легкий кашель. Гордеев никогда не нравился дедушке, и он этого не скрывал. И всему виной армейский вопрос. Лёшка не служил и предпочёл купить военник. Я этому факту на самом деле была очень рада. А вот дед упрямо считал, что такому человеку рядом со мной делать нечего.

— Ой, Вень, тебя там Семёныч просил зайти в обед…

— Клав, время к ночи! Ты чего раньше не сказала-то?

— Да, закрутилась я что-то. Ты сходи, может помощь какая нужна, я так и не поняла, что он хотел…

Недовольно бурча, дед отправился к соседу. По довольной физиономии бабушки я понимаю, что это был ловкий трюк. Просто Клавдия Захаровна решила переключить внимание деда с моей бедовой личной жизни.

— Спасибо, — улыбнулась я. Но тут же закатила глаза, увидев, что к тесту для пирога она всё-таки приступила.

Я, может, совсем и не против своих схуднувших щёк! А такими темпами скоро отрастет всё, как было, ещё и сверху чего-нибудь лишнего.

— Лизо-о-о-к, а ну-ка иди сюда! — раздаётся из прихожей голос деда. А я от удивления замираю с тарелкой в руке, которую сейчас протирала тряпкой. — Давай-давай! Это, кажется, по твою душу.

Вроде нигде не косячила, курить на территории участка бросила. Недоумевая, выхожу из дома на крыльцо к деду. И забываю, как дышать.

Стою, точно приросла к месту. Только в руке сильнее сжимаю кухонное полотенце. Сейчас оно мой спасательный круг. Потому что за забором я вижу огромную белую машину Корсакова. И самого Сашу собственной персоной, который также безотрывно смотрел на меня и не двигался.

Мираж, видение, которое никак не хотело испариться. Здесь, за сотни километров от Самары. Рядом со мной, буквально в каких-то нескольких шагах. Он, такой родной, такой… Смотреть, не насмотреться. Потому что я соскучилась, господи, как же я по нему соскучилась!

— Что такое? — подходит сзади бабушка. Любопытство и её выгнало из кухни. А я понимаю, что так и не сказала до сих пор ни слова. И это парадоксальным образом намного больше сказало деду, который очень внимательно за мной наблюдал.

Корсаков наконец-то стряхивает с себя оцепенение, и на мой взгляд, излишне размеренно и медленно, выверяя каждый шаг, заходит в калитку, которую мы днём никогда не запирали на засов. Всё равно, то дедуля, то Семёныч, то ещё кто-нибудь из соседей ходили туда-сюда.

— Да вот к нашей Лизавете тут «прынц» на белом коне заявился…

— Дед, ну какой же это принц! — нарочно громко говорю я. Проснувшийся гнев и его подруга уязвленная гордость объединились и наконец-то запустили мой речевой процесс. — Где ты тут принцев видишь?

Медленно схожу с крыльца, не разрывая зрительного контакта с Корсаковым, который отчётливо может слышать каждое моё слово. Серые грозовые глаза, растрепанные волосы, точно их владелец ежеминутно запускал пятерню в свою шевелюру и безбожно их взъерошивал, ну и конечно, уже прилично заметная щетина. В глазах… и мольба и грусть, и радость, и боль, и надежда, и решимость. Дикий коктейль, который заставлял бежать по моим венам кровь всё сильнее и сильнее. Распалял, разжигал внутри бурю протеста. Поднимал с самой глубины души и злость, и обиду, и горечь, которые пришли на смену всепоглощающей радости первых мгновений. Явился! Прямо сюда! И как совести только хватило!

— Какой же ты принц? — усмехаюсь я, чуть склонив голову на бок и останавливаясь рядом с Александром третьим. — Может ты тогда конь? Чего прискакал сюда?!

— Привет… — говорит Корсаков хриплым голосом и замолкает.

А конь, однако, немногословен!

— И тебе не хворать! Корсаков, повторяю свой вопрос: чего припёрся?!

Дед многозначительно кашлянул где-то на заднем фоне, бабушка вздохнула и неодобрительно зацокала языком. А что такого? Меня пару дней назад вообще слушать не пожелали! Имею теперь право хамить и вить верёвки столько, сколько посчитаю нужным и любыми изощренными способами, которые только придут в голову!

— Извиниться… и поговорить.

— Да? Как предсказуемо и банально. Только вот знаешь, совсем не интересно, — скрещиваю руки на груди и злобно, с прищуром поглядываю на застывшего Сашу. Почему-то он мне сейчас кажется даже меньше ростом. Стоит, чуть склонив голову, а руки то безвольно висят, то сжимаются в кулаки. Против воли задерживаю взгляд на его пальцах, вспоминаю какие они могут быть нежными… Приходится резко зажмурится, чтобы прогнать наваждение и ненужные сейчас воспоминания.

— Лиз, пожалуйста… Хочешь издеваться — издевайся, злись, оскорбляй. Только не гони…

— Вот спасибо за разрешение! — презрительно фыркаю я.

— Я надолго тебя не задержу. Просто объясню всё и сразу уеду. Здравствуйте, — Саша будто бы только замечает, что у нашей беседы есть два свидетеля. Я даже вижу на его лице лёгкое смущение. Подходит к крыльцу. — Меня Александр зовут, вы извините, что без приглашения. Я вот приехал… с Лизой поговорить.

Недовольно плетусь за ним следом. Но лучше уж быть рядом и в случае чего быстренько свернуть их разговор. Ещё неизвестно, что Саше вздумается сообщить моим родным!