— Так, а я тут причем? Живи…

— Ты не поняла. Без тебя это всё не работает, — качает головой Саша, улыбаясь краешком губ. — Я попробовал, когда ты уехала, мне не понравилось. Только, когда ты рядом, всё по-настоящему хорошо.

Сердце предательски пропускает удар от каждой его фразы. Разум отчаянно вопит, чтобы я не верила, не принимала всё это всерьёз. Но как тут можно было устоять? Как?! И если это не признание в чувствах, тогда я вообще ничего не понимаю в этой жизни! Или товарищ Корсаков в принципе боится этого слова на букву «л»?

— Лиз, я не хочу врать и обещать тебе, что мы не будем ссориться. Или что я перестану косячить… хотя я и правда буду стараться. Но я точно сделаю всё, чтобы ты запомнила эти оставшиеся недели. Может быть даже чуть-чуть научилась мне доверять. И смогла сделать верный выбор, — добавил Саша с хитрой улыбкой.

— Ожидаешь моего положительного ответа, — передразнила его я типичной фразой продажника в сопроводительных письмах.

— Ага. Верю, надеюсь и жду. Очень жду, — тихо говорит Александр третий и наконец делает то, чего я так сильно ждала все эти дни. Целует меня так, что я забываю обо всём на свете.

Я потеряла счёт времени, сколько мы вот так стояли и целовались. Солнце уже давно село, с воды тянуло прохладой, а мы так и не могли оторваться друг от друга не на миг. Точно те несколько дней, что мы провели порознь стали для нас настоящей вечностью. Целовались нежно, шепча какие-то глупости, понятные только нам двоим. Страстно и напористо, заставляя внутри разгораться пламени, которое будоражило кровь и туманило разум. Ласково и трепетно, будто бы вымаливая прощение и прощая друг друга каждым касанием губ.

Счастливые часов не наблюдают, гласит известная всем поговорка. Не знаю, как Корсаков, но в тот момент я действительно плыла на волнах счастья, наплевав на время. Возвращаться в дом мне совершенно не хотелось, но было нужно.

Бабушка и дедушка ничего не сказали, увидев нас, держащимися за руки. Но в их глазах плясали смешинки, а ещё можно было легко прочесть фразу: «Ну а мы что говорили? Давно пора!».

Как дорогого и крайне полезного в хозяйстве гостя (дед ведь решил поэксплуатировать товарища архитектора ещё и завтра с утра), Александра третьего уложили в большой гостевой комнате в мансарде. А помочь разместится ему с удобствами, конечно же, поручили мне.

— Не уходи, — просит Саша, притягивая меня за руку к себе на кровать.

— Нас вообще-то предупредили, что никакого разврата, — смеюсь я, укладываясь рядом и кладя голову ему на грудь.

— Никакого разврата. Просто побудь немного рядом.

Странно вот так лежать с ним сейчас и просто молчать. Тишина, нарушаемая лишь нашим спокойным дыханием, совсем не напрягала, а была какой-то уютной, обволакивающей. Мне просто было хорошо. Слушать его биение сердца — мне кажется, этот стук я узнаю из тысячи, смотреть на наши переплетённые пальцы, и улыбаться.

— Поехали со мной в Москву, — неожиданно прерывает тишину Саша.

— У тебя какие-то дела в столице? — приподнимаюсь я и перекатываюсь на живот.

— Никаких дел. До конца недели я абсолютно свободен.

— Но…

Сказать, что я удивлена это ничего не сказать. Для меня такие люди, как Корсаков, из-за своих полномочий и сопутствующей им ответственности, не могли в полной мере позволить себе быть абсолютно свободными от дел. Первые майские праздники были тому отличным подтверждением.

— Главное моё дело на этой неделе — это ты, — улыбается Корсаков своей самой обаятельной улыбкой, которая одновременно зажигает искорки в его глазах. Трудно отвести взгляд и трудно сопротивляться. Предложи он мне сейчас отправиться с ним вместо Москвы на Северный полюс, я бы тоже согласилась.

По признанию Корсакова, он не был в отпуске чёрт знает сколько времени. И это было заметно. Несколько раз он буквально бил себя по рукам, чтобы не проверять почту — он сам себе установил лимит не более двух раз в сутки. Я лишь тихо посмеивалась, было любопытно, насколько его хватит. Мне казалось, что вся эта идиллия до первого рабочего звонка. Но Саша меня удивил — звонки по рабочему номеру были переведены на Мереминского, который держал «оборону» и на правах лучшего друга решал, стоит ли тот или иной вопрос того, чтобы беспокоить шефа. К счастью, таких вопросов не возникало.

В нашем с Сашей примирении Ярик, как и подобает крёстному фею, сыграл очень важную роль. Ведь именно он узнал у Ланы всю известную ей информации по поводу Лёшки. И именно он вправлял на место мозги Корсакову.

Вторым важным человеком в этой истории была конечно же Сёмина, которая слила Саше мои координаты. Точнее, сказала название коттеджного поселка, а дальше Корсаков уже сам наводил справки «в какие ворота ему стучаться и у какой двери стоять на коленях, вымаливая прощение». Именно так в своё оправдание заявила мне Аринка. Сердится на неё, при всём желании, у меня совершенно не получалось. Сёмина искренне и безоговорочно верила в любовь. А красивые романтичные поступки считала чуть ли не главным её атрибутом.