Этот человек полон сюрпризов.

Дед сел на своего любимого конька — разговоры об армии и службе, и не прекращал их даже во время осмотра участка и составления плана работ. До вечера мужчинами было решено подлатать и подкрасить крышу дома.

— Вы что ночевать его тут оставите?! — вмешалась я, которая следовала недовольная и мрачная, как тень, за дедом с Сашей и не прекращающей загадочно улыбаться бабушкой.

— Лизонь, ты что уставшего человека в ночь хочешь отправить в дорогу? — ахнула бабуля, всплеснув руками. — Столько часов сюда ехал…

— Клавдия Захаровна, всё нормально, я не хочу вас смущать. И я же не прямиком из Самары, я из дома в Москве добирался…

Ах, у него еще и жилплощадь в Москве! Специально всеми козырями перед моей родней решил сверкнуть?!

— А что думаешь я тебе работы на утро не найду? — смеётся дед. — Или уже испугался трудов, помощничек?

— Никак нет, Вениамин Петрович.

— То-то же! Комнат у нас полно гостевых, вон в мансарде тебе постелем. Только имейте в виду голубки, мириться миритесь, но чтобы в моем доме без разврата!

— Веня! Ну что ты такое говоришь, ребят смущаешь!

— Вениамин Петрович, можете быть спокойны… — начинает Корсаков, но я его перебиваю.

— Дедуль, наши отношения на стадии «держимся за руки и выносим друг другу мозг». Второй пункт, кстати, происходит намного чаще. Так что, даже не переживай!

Саша кивнул, будто в подтверждении моих слов и своей благонадежности. И смерил меня каким-то трудно читаемым взглядом.

«Работничка года» после недолгих совещаний нарядили в старую одежду моего деда, от чего вид у Корсакова стал максимально комичным. Но долго над ним смеяться, пока я качалась с книжкой в гамаке, у меня не получилось. Дед и Саша явно спелись, и помимо военной службы вовсю обсуждали строительные работы. Дедуля у меня практически сам построил дом и сейчас вовсю грезил пристроить к нему большую веранду. А ещё он мечтал о просторном гараже, который планировал начать строить уже этим летом. Корсакову, как генеральному директору строительного холдинга и архитектору, тоже было что сказать. А я смотрела на эту идиллию и тихо закипала от злости.

Если бы Саша действительно, что-то чувствовал ко мне, то его поступок был бы мне приятен. Да что говорить — я бы гордилась тем, какой мужчина рядом со мной. И была очень рада тому, как его приняли дед с бабулей. Но всё наше общение — сплошной фарс. В который я не хотела втягивать своих родных. Вот что я им скажу, когда спустя пару недель товарищ Корсаков красиво уйдет из моей грешной жизни, а?!

— Не руби с плеча, — попросила бабушка, кивая в сторону почётного трудяги всея Подмосковья. — Мальчик вон как старается.

Да уж, мальчик. Старается он, конечно, ага.

Я лишь сильнее сжала зубы и уткнулась в книгу, сюжет которой воспевал известную всем фигу.

После завершения трудов праведных от предложенной баньки Корсаков отказался. Быстро освежившись и переодевшись в свои обычные вещи, Саша поспешил ко мне. Чтобы стоять над душой и всем своим видом взывать к моей совести, жалости и человеческому состраданию. И ведь реально смог их расшевелить! Долго игнорировать его не получилось. Тяжело вздохнув, я приподнялась из гамака.

— Чёрт с тобой, пошли к пруду. Поговорим.

До пруда идти всего ничего, минуты три от силы. Но весь путь проходил в гнетущем молчании. Саша шёл рядом, но на расстоянии. Я тоже сосредоточенно смотрела под ноги, чтобы ненароком не упасть об какой-нибудь камень.

Пруд и небольшой понтон, который местные соорудили, чтобы удобнее причаливать на лодках, предсказуемо были безлюдны. Для вечно занятых дачников было не так уж жарко для купаний, а ребятня ещё училась. Солнце красиво разливалось в тихой глади воды, простирая к нам свои последние ускользающие жёлто-красные лучистые объятия. В кустах кто-то отрывисто стрекотал: то ли кузнечики, то ли первые сверчки, а шелест листвы приятно ласкал слух.

А мы всё молчали.

Собрав волю в кулак, я всё-таки отвернулась от воды и вопросительно посмотрела на Сашу. Который как оказалось всё это время внимательно смотрел на меня. И наконец решился заговорить.

— Я понимаю, что одной фразой «извини меня» сложно что-то исправить… Но сказать я это должен. Лиз, прости меня. За то, что поверил сразу в самое худшее. За то что не захотел ничего слушать и разобраться в ситуации. За то, что втянул в тебя в эту проверку отношений… и всё испортил.

— Три раза.

— Что?

— Три раза ты уже косячил и передо мной извинялся. Сейчас уже четвёртый.

— Признавать свои ошибки — это нормально. Особенно, когда не прав, — Корсакова ничуть не смутили подобные цифры.

— Да толку-то в этом? — не выдержала я. — Каждый раз у тебя появляется какой-то новый повод. Так, если подумать, у нас половину общения складывается из того, что ты передо мной извиняешься. То вспылил, то заработался, то приревновал…

— Со мной действительно бывает не просто. — соглашается Александр третий, склонив голову. — Но я работаю над собой.