Потом над рекой протянули канат. Какой-то сумасшедший под оханье толпы в наступившем полумраке, разрываемом только лишь огнями прожекторов, ходил по нему туда и сюда и даже пытался танцевать.

Элена, обхватив себя руками, попросила отпустить её в каюту, но капо отказал.

— Ты должна сопровождать меня – я для этого тебя с собой взял.

Элена вздохнула и вернулась на борт. Какое-то время капо молча стоял в сторонке, думая о своём, а потом сказал:

— Я понимаю Пьетро.

— Что? – Элена вскинулась и удивлённо уставилась на него.

— Ничего.

Капо обнял её за талию, но больше ничего делать не стал. Они так и стояли, пока не закончились представления, и капо не приказал поворачивать яхту к берегу.

Потом был ужин – скромный и осторожный. Земляне явно опасались кого-нибудь оскорбить – но и показаться заискивающим не хотел никто.

Сидя рядом с Таскони, Элена рассматривала послов, сидевших по другую сторону стола.

Представитель Сины, разодетый в многослойное шёлковое кимоно, прибыл в окружении троих девушек, одну из которых назвал своей матерью, а двух других – матерями своих детей. Элена не поняла, как такое могло быть, тем более что «мать» посла выглядела младше него самого. Но, конечно, никто не собирался ничего ей объяснять. Капо же отреагировал на такое представление с каменным лицом, и Элена не могла и представить, что делалось у корсиканца в голове. Вся делегация была невысокого роста и пигментом напоминала осенний парк, в остальном же вполне походила на людей.

Пандавы тоже были разодеты в шелка, но сидевшие на них куда свободней и почти не скрывавшие тел. Они много рассказывали о своей чудесной стране, где водятся все животные, кроме, разве что, лошадей, и растут зелёные круглый год леса.

Затем представлялись даэвы, назвавшие себя людьми деревьев, и только перед самым отлётом Элена поняла, почему они называли себя так: корабль их походил на огромный дуб с полым нутром, а если верить самим даэвам — дубом и был.

Ещё одна делегация полностью состояла из бородатых и кучерявых мужей. Уже второй раз Элена услышала о загадочных крылатых быках, но только дёрнула плечом – о Лэрде вспоминать она абсолютно не хотела.

Мысли о событиях прошлой недели погрузили её в тягостные раздумья о том, что могло бы сбыться, но не сбудется уже никогда: она всё думала, могла ли она задержать Аргайла хотя бы на день. Думала о том, что она сделала не так и что делать теперь.

Неделя промелькнула так быстро, что она не успела понять, насколько высокомерный шотландец притягивал её к себе. Теперь же Элена оставалось лишь с грустью вспоминать его глаза, карие и тёплые, как виски или пряный цветочный мёд.

Элена обхватила себя руками. Задумавшись, она пропустила момент, когда представляли пятую делегацию, и все приступили к еде. Она привычно кивала и улыбалась, поддакивая всему, что говорил спутник, первой смеялась над его шутками и, время от времени изящно прогибая спину, приникала к его плечу, хотя на самом деле не слышала ничего.

Бескрайний простор планеты, на которой почти что не было людей, ошарашил её так же, как и водопад, по-прежнему грохотавший вдалеке. И когда через несколько дней первый раунд переговоров закончился обещанием встретиться опять и обсудить всё ещё раз, а Элена наконец снова оказалась на корабле, ей показалось, что она оглохла и ослепла. Салон был малюсеньким и давил на неё. Напрасно Элена говорила себе, что скоро это пройдёт, ей по-прежнему не удавалось справиться с собой.

«Я хочу улететь», — машинально повторила он сама себе, но тут же подумала об отце и обмякла, понимая, что навсегда останется здесь, на металлическом острове, парящем между плантациями, полном людей, для которых она была никем.

Когда капо подбросил её до клуба, над городом царила ночь. Таскони не стал её провожать, но на прощание поцеловал в лоб и наградил долгим взглядом.

— Ты слишком хороша, — сказал он.

Элена только дёрнула плечом. Вежливо поблагодарила и стала подниматься на второй этаж.

А наутро в кабинете капо прозвучал звонок. Он поднял трубку и долго молчал, только с каждым словом становился бледней.

— Капо... мне очень жаль... три тела выловлены у самых ветров. Их не могли опознать сначала, но теперь...Одно из них — ваш сын, — слова в трубке звучали сюрреалистично.

— Пьетро... — прошептал он сквозь стиснутые зубы. «Я говорил! Я ему говорил!» — билось у Таскони в голове, а затем осознание накрыло его в один миг: — Это она... Лучини, чтобы она сдохла. Быстро. Девчонку ко мне.

Весь путь Эван провёл в одиночестве, чувствуя, как грусть обступает его со всех сторон.

Невольно в голову его приходила мысль: что было бы, если бы он позволил себе поблажку и снял девчонку хотя бы на одну ночь.

«Это очень плохая идея, — отвечал он тут же самому себе. – Это нервы и потрясения, которых она не стоит, и ещё большая жажда – потому что ни один наркотик никогда не помогал от себя самого».

А к вечеру следующего дня корабль приземлился на Кармадон.

В центральной части массивной горной гряды — на северо-западном склоне — вблизи Майлийского ледника выбивались горячие минеральные источники. Две дороги огибали гору с двух сторон. Одна заканчивалась у небольшой группы вилл, окружавших лечебный корпус, одну из которых и снимал для себя Аргайл.