В дополнение ко всему Элена отчётливо видела, что всё время танца Аргайл таращился на неё – причём не столько на неё саму, сколько на её обнажённые ноги, которые наверняка в этой клетчатой юбочке были видны по бедро. Элене казалось, что щёки её давно уже стали такими же пунцовыми, как ткань, и она с трудом попадала в такт, когда мелодия, наконец, закончилась, и Ливи с Констанс, подхватив её за руку, потащили прочь, в зал. Расслабиться, впрочем, Элена не успела, потому что бегущая впереди хоровода Ливи по своей ли воле или по приказу Жоэль потащила прыгающих следом девчонок прямиком к столу Эвана. Тот едва не подавился хаггисом второй раз, когда подпрыгивающие белоснежные коленки обступили со всех сторон и закружились вокруг.

Больше он уже не пытался есть и только молча смотрел на этот бешеный хоровод, пока, наконец, не закончилась и третья песня, и танцовщицы не попрыгали назад. Разбившись по одиночке, они остались танцевать в разных сегментах зала, уперев руки в бок. Эван опустошил стакан виски, неведомо как оказавшийся у него на столе, и невольно покосился туда, куда упрыгала Элена. Та, видимо, от большого напряжения была красной, как рак, но коленки всё равно продолжали мелькать, а когда она повернулась к Эвану спиной, то килт, кажется, стал взлетать ещё выше, но всё равно не настолько высоко, чтобы разглядеть что-нибудь всерьёз. О этой внезапной и неутолимой жажды Эван скрипнул зубами.

— Может, всё-таки её заказать? – не замечая, что говорит вслух, пробормотал он.

— Что вы сказали, князь? – Жоэль и Кестер тут же наклонились к нему с двух сторон.

— Ничего, — ответил Эван и, отрезав кусок мяса, положил его в рот.

Довольно быстро расправившись с едой, он поднялся из-за стола. Девушки всё продолжали танцевать, и Элена то и дело посматривала на него.

— Благодарю за ужин, но у меня дела, — сказал он, не глядя ни на кого, и направился к выходу. «Может, всё-таки её заказать?» — продолжало биться у него в голове, когда он уже поднимался на второй этаж.

Элена едва не застонала в голос, когда увидела, что Аргайл уходит. Она думала о том, как по-идиотски сложилось их знакомство весь прошлый вечер, а потом и с утра, и только выходка Лэрда слегка отвлекла её.

Сейчас она уже готова была согласиться со всеми теми нелестными эпитетами, которыми наделил её Аргайл, только бы тот не уезжал.

«И к тому же, — думала она про себя, — что за нелепое упрямство. Ну конечно, он не возьмёт меня к себе, как мечтает Ливи, да и вряд ли вспомнит когда-нибудь, но почему хотя бы на одну ночь меня не заказать?»

Эти мысли продолжали терзать её всё то время, пока продолжалось выступление, и когда их, выдохшихся и усталых, отпустили наконец в гримёрную, Элена не поверила своим ушам, услышав слова Жоэль:

— Один серьёзный джентльмен хочет с тобой поговорить, Мадлен. Он завтра улетает и хочет взять тебя с собой.

Сердце Элены гулко ударилось о рёбра и снова пустилось вскачь.

Всё время, пока Элена поднималась в комнаты для встреч, сердце её билось бешено, отмеряя каждый шаг.

«Он…» — Элена обзывала себя идиоткой, но ничего с собой поделать не могла – так хотелось ей верить.

Когда же дверь, ведущая в библиотеку, открылась перед ней, она будто бы обмякла и едва не рухнула на пол, лишившись сил.

Зажмурившись, Элена заставила себя успокоиться и, глубоко вдохнув, шагнула вперёд.

— Добрый вечер, — сказала она.

Корсиканец, сидевший перед ней, покрутил в руках сигару и кивнул, предложив пройти к диванам, стоявшим посреди комнаты.

Элена стиснула кулаки и сделала ещё несколько шагов вперёд.

— Никогда не видел тебя так близко, — сказал корсиканец.

Элена молчала. Надо было улыбнуться, но она никак не могла заставить себя.

Наконец ей удалось выдавить улыбку – наверняка вялую и безжизненную, щедро сдобренную горечью разочарования.

— Надеюсь, я вас не разочаровала.

— Ничуть, — корсиканец качнул головой и улыбнулся. Улыбка сделала его сухое лицо со впалыми щеками заметно теплее, хотя чёрные глаза по-прежнему оставались холодными, как межзвёздная даль. Он протянул руку, — Доминико Анджэ Таскони. Вы знаете меня?

Элена едва заметно вздрогнула, и глаза её чуточку расширились. Она протянула ладонь и, приняв в неё кисть Таскони и поколебавшись секунду, поднесла её к губам – корсиканец явно к такому приветствию был привычен, но всё же в глазах его мелькнула тень удовлетворения, и лицо ещё немножко смягчилось.

Элене иногда было смешно от того, как мистически воздействует на людей чуточка учтивости, продемонстрированной через край.

Таскони она не уважала и не собиралась уважать. Но капо семьи выглядел достаточно респектабельно, чтобы не пытаться ей насолить в первые же минуты разговора.