Элена кивнула, стараясь преодолеть незваную тоску. Ей снова вспомнились Эван и предстоящий отлёт шотландца.

«Может быть, я могла бы полететь следом за ним… — подумала она. – Не всё ли равно, где начинать…» Она усмехнулась собственным глупым мечтам и краем уха расслышала последние слова Таскони, который уже поднимался, чтобы направиться к дверям.

— Тогда завтра вечером в Сентрал сквер. В шесть часов.

— Куда мы пойдём?

— В Оперу, я же сказал.

Верей по праву считался самой пёстрой, самой модной и самой фешенебельной улицей Манахаты. Здесь можно было продегустировать различные блюда, осмотреть впечатляющие творения безумных архитекторов, посетить исторические памятники, относившиеся к первым годам основания города, сделать фотографии интересных и неожиданных архитектурных деталей, заняться покупками или просто понаблюдать за людьми.

В удобной обуви всю улицу из конца в конец можно было бы пройти за день. Впрочем, если заворачивать в каждый магазинчик и останавливаться у каждой витрины, можно было провести там и несколько дней.

Элена зевнула и отбросила листовку, которую ей вручил какой-то парнишка, в мусорное ведро. Поправила шляпку, съехавшую набок, и, ткнув зонтиком в мостовую, покрутила кончиком, будто собиралась просверлить её насквозь.

Она стояла у здания оперы на углу Верея и Сентрал сквера уже почти что сорок минут. Ветер трепал её аккуратно уложенные в клубе волосы, и помимо того, что она просто скучала, сама идея провести вечер с корсиканцем казалась ей всё более безумной.

Она так увлеклась размышлениями на эту тему, что едва заметила, как у тротуара затормозила платформа представительского класса – за последние сорок минут она видела таких не менее двадцати.

Элен уже отвернулась было, когда заметила, что из открывшейся дверцы показался чёрный лакированный ботинок, а через секунду за ним последовали краешек чёрных брюк и фрак.

Поднявшийся наконец перед ней в полный рост Таскони внимательно осмотрел свой эскорт.

— Я ожидал большего энтузиазма, — сказал он.

Элена в один шаг перебралась к нему и, обняв за локоть, мягко произнесла:

— Я вас ждала. И каждая минута ожидания разрывала мне сердце иглой.

Таскони хмыкнул, накрыл её ладошку на своём локте рукой и молча двинулся вперёд.

Билетов у них не спрашивал никто. Уже внутри, проходя сквозь анфилады залов, изукрашенных позолотой, Элена поняла, почему: Таскони держал здесь ложу для себя и ближайших друзей.

Они вошли в зал, и какое-то время Элене понадобилось, чтобы скрыть впечатление, которое это место произвело на неё: в опере она была в первый раз, и её филиал в апартаментах Ливи явно и рядом не стоял.

Таскони чуть подтолкнул её вперёд, и, оглянувшись на него, Элена поймала насмешку в его глазах. Насмешка разозлила её, но она, естественно, промолчала. Как себя вести — она знала и потому без особых раздумий заняла место, предназначенное для неё.

Постановка была старинной – ни названия, ни языка Элена не знала, так что поняла только, что девушка, метавшаяся по сцене весь первый акт, была очень несчастна и погибла в конце без особых на то причин – кажется, любовник её к кому-то приревновал. Элена всех этих страстей абсолютно не понимала, но когда Таскони уже выводил её назад, поминутно здороваясь со знакомыми и останавливаясь, чтобы перекинуться с ними парой слов, один из них спросил Элену:

— Как вам опера?

— Всё было просто превосходно, — Элена с улыбкой кивнула. Больше никто на неё внимания не обращал.

Они покинули зал, и провожать её до клуба Таскони не стал. Элена с тоской подумала, что сама она воспитана в куда меньшей степени, чем требует от него.

— Вы мне подходите, — сказал корсиканец, уже забираясь в салон своей комфортабельной платформы. Элена напоследок ещё раз коснулась губами его запястья и молча проследила, как платформа отъезжает прочь.

Денег на такси она с собой не взяла – и тут же сказала себе, что она полная идиотка. Впрочем, идти до клуба было не так уж далеко, и, зевнув ещё раз, Элена направилась вдоль по улице, где в вечернем полумраке продолжал гулять разномастный народ.

Минут через пятнадцать она решила срезать угол и свернула в переулок. Постукивая тростью о мостовую, отмерила два десятка шагов и коротко вскрикнула, обнаружив, что чьи-то руки перехватили её поперёк туловища и сдавили с такой силой, что у Элены едва не хрустнули рёбра.

Она машинально потянулась к телефону, спрятанному в складках пелерины, но неизвестный тут же вывернул ей руку, так что Элена вскрикнула ещё раз. Колено его упёрлось девушке между бёдер, а в следующую секунду ещё две фигуры выросли из темноты впереди — и послышался корсиканский говор.

Элена тихонько выругалась, приготовившись рвануться и бежать куда-нибудь со всех ног, но сделать этого не успела: фигуры сделали пару шагов вперёд, и тут же ещё две показались у них за спиной. Началась недолгая борьба, в которой Элена быстро перестала понимать кто есть кто. Затем двое осели на землю, а ещё двое в плащах стали приближаться.

— Стоять! – крикнул по-корсикански тот, кто её держал, и Элена узнала голос, хотя и не смогла вспомнить, кому именно из компании Пьетро он принадлежал. – Я её убью!..