Улыбка Юры стала шире, и мне почудился в ней оскал азарта. Кажется, он воспринял ситуацию как личный вызов.

– Пристегнись, - отпустил меня и тоже накинул ремень безопасности.

Я подчинилась. Мотор взревел. Автомобиль плавно выкатил из закутка и полетел. Да так, что меня в кресло вжало. Складывалось стойкое ощущение, что машина не касается колёсами дороги. И в какой-то момент померещилось, что сегодняшний день действительно последний в моей бренной жизни. Но бросив взгляд на Юру, я успокоилась. Он вёл автомобиль очень уверенно, движения его рук были лёгкими и чёткими: чувствовался большой стаж вождения.

Мы съехали с основной дороги, прокрались куда-то во дворы и остановились возле старой четырнадцатиэтажки. Её первый этаж был отведён под офисные помещения, и от многообразия ярких вывесок зарябило в глазах.

– Подожди здесь, - сказал Юра, вышел из машины и направился к высокому крылечку сбоку здания.

Никуда сбегать я, собственно, и не собиралась. От нечего делать стала рассматривать надписи на доме, выискивая информацию о частном медицинском кабинете. Скромный маленький прямоугольник «Коновалов Пётр Эдуардович» терялся среди громоздкой аляпистой рекламы.

«Это же не он, правда?» - вякнула было в голове надежда, но заткнулась при виде рядом с говорящей фамилией стандартного медицинского символа: плюющей в чашу змеи. Какая-либо ещё иная информация на табличке отсутствовала. Господин Коновалов мог оказаться как венерологом, так и стоматологом. Мол, кому надо, тот знает.

Седов вышел на крыльцо и взмахом руки поманил меня.

«Наш мальчик всё решил! – ехидно оживился чертёнок. – Сейчас тебя будет коновалить ветеринар. Или ветеринарствовать коновал?.. Сестрица, тебе как больше нравится?»

– Мне больше нравится, когда нос из-за сифилиса не грозится отвалиться, - буркнула я. – А там он будь хоть патологоанатомом. Главное – чтобы смог выявить переданные Славиком мне «презенты» от Зайчихи. И к тому же у ветеринаров символ другой.

Я вышла из машины и подошла к Седову.

– Не волнуйся, - сказал Юра, успокаивающе поглаживая меня по плечам. Но я особо и не боялась. Наоборот, мне показалось, что он переживает пуще моего. – Пётр Эдуардович мой давний знакомый. Врач от Бога, настоящее светило науки. Как я и предполагал, он использует свой частный кабинет по вечерам в качестве личной лаборатории: пишет очередную диссертацию. Поэтому зачастую засиживается допоздна. Проходи, я с ним обо всём договорился.

«Ого, Лариска, гордись! – пафосно закатил глаза чертёнок. – Сейчас у тебя между ног не абы кто лазить будет, а настоящее Светило! Ты главное, манденю свою не мой после этого: внукам показывать станешь…» - я мысленно отвесила ему подзатыльник (совсем берега попутал), и он, наконец, обиженно заткнулся.

Юра провёл меня внутрь здания и мягко впихнул в один из кабинетов. Сам же остался снаружи и плотно прикрыл дверь за моей спиной, словно отсекая пути к отступлению. Но это я и не планировала, хотя бы в силу того, что настоящих «светил» вживую никогда не видела. И мне было любопытно посмотреть на представителя данной элиты.

Кабинет оказался скромным и чистым: светлый кафель покрывал стены и пол. Пахло свежезаваренным кофе, что сразу навевало ощущение уюта и покоя. Вполне обычный частный медицинский кабинет: компьютерный стол, пара стульев и фикус. Однако основная его специализация мне пока была не ясна: ни гинекологического, ни стоматологического кресла в нём не обнаружилось. Но кабинет смежался с ещё, как минимум, двумя помещениями: на это красноречиво указывали две двери, расположенные друг против друга.

– Проходите, голубушка, не стойте на пороге, - послышался мужской голос, и я разглядела седовласого мужчину, почти полностью скрывавшегося за монитором компьютера.

Стол по обеим сторонам был завален пачками с документами. Видимо, работа над диссертацией кипела здесь в полную силу. Я подошла и примостилась на краешек стула, который, скорее всего, и предназначался для посетителей. С замиранием сердца ждала, когда же Светоч Науки перестанет тарабанить по клавиатуре, выделит для меня время в своём плотном графике и явит мне свой лик, точно солнышко из-за тучек появится. Но ожидания чего-то необычного не оправдались. Пётр Эдуардович Коновалов оказался заурядно непримечательной внешности: староват, полноват и, на мой притязательный взгляд, не в меру сутул.

Удивительными были только его глаза. Голубые-голубые. Я впервые встречала такой насыщенный цвет в столь преклонном возрасте: обычно радужка имеет свойство выгорать и становиться белёсой. Но у него они сияли цветом, и казалось, что это контактные линзы. Так можно было бы подумать, если бы не очки, которые примостились на самом кончике носа. А, как известно, очки и контактные линзы – вещи не совместимые.

Пётр Эдуардович улыбнулся мне, и уголки его глаз украсились лучиками морщинок. Это было так по-доброму и естественно, что я невольно улыбнулась ему в ответ.